Читаем Чужой мальчик полностью

– Катя, ну прямо какая-то… как коршун налетаешь. Раз человеку интересно…

– Проходите, Татьяна Ивановна, – с подчеркнутой вежливостью сказала Катя и бросила через плечо: – Можешь идти. Поучишься, как люди умеют выращивать, а не ломать. Только руки держи за спиной, а то опять куда-нибудь полезешь!

Они поднялись в лифте на четвертый этаж. На площадке лестницы, пока Катя отпирала дверь, чужой мальчик шепотом спросил у Алика:

– Она всегда такая сердитая?

– Вообще-то не всегда, – насупился Алик, – но уж если вопьется в кого-нибудь, то совершенно как клещ, не оттащишь. Знаешь, клещи, которые в лесу живут. Тебя как зовут?

– Евгений.

– Ладно. Так что ты, Женя, особенно не поддавайся.

– Ну, пускай, если ей приятно, – сказал Женя.

Предвкушая торжество, Катя провела Татьяну Ивановну через прихожую и впустила в большую светлую комнату.

– Вот!

И действительно, Татьяна Ивановна могла только очарованно произнести:

– Ах!..

Комната была похожа на зимний сад. Тут были все цветы, перечисленные Катей; они стояли на подоконниках, на жардиньерках, вились по ступенчатым трельяжам, свешивались с укрепленных по стенам кронштейнов. В кадках росли лимоны и пальма – хамеропс, как с важностью пояснила Катя. Воздух в комнате был чистый, и пахло нежно и приятно.

Катя наслаждалась произведенным впечатлением, но не забыла между прочим покоситься на ноги чужого мальчика.

– Евгений, ты вытер ноги?

При этом Алик подумал: «И когда это она успела услышать, что его зовут Евгением?»

– Конечно, вытер, еще внизу, – сказал мальчик и, позабыв приказание Кати – держать руки за спиной, потянулся к странному, круглому, как шар, растению в колючках.

– Не трогай! – крикнула Катя. – Это трихоцериус пасаканский! Ты даже не понимаешь, что это такое: кактус, молодой, горшечный экземпляр. Смотреть можешь, а руками не трогай, а то опять что-нибудь сломаешь.

– Опять? – Женя поднял брови. – А ведь я на дворе ничего не ломал.

– А зачем ты вообще к нам попал? – недружелюбно спросила Катя.

– Мы вчера переехали в соседний дом, – глаза чужого мальчика при этом стали какими-то донельзя равнодушными, – из окна увидал ваш сад. Захотелось посмотреть поближе, вот и все. На веточке сидела гусеница, я потянул веточку, чтобы снять ее, а вы…

– Гу-се-ни-ца? – зловеще и с расстановкой переспросила Катя, но на этот раз зловещий тон ее относился к брату. – Ну, Александр, всё!.. Это уже пятая прохлопанная гусеница на твоей совести! Выберем другого главного охранителя, а тебя переведем в рядовые поливальщики, вот!

Татьяна Ивановна невольно улыбнулась. Уж очень решительно и жестко этот юный главный садовод с косичками понижал в должности ответственных работников.

– Эта гусеница, наверно, только что появилась, – пошел на выручку смущенному Алику чужой мальчик. – Мы с папой, бывало, каждый день и лимон, и пальму, и камелии осматривали, а вдруг ни с того ни с сего – паутинный клещик, или трипс… знаете, пузыреножка? Сейчас анабазин-сульфатом или мыльно-керосиновой эмульсией опрыскиваем…

– Ох, так ты тоже, значит?… – По просветленному выражению Катиного лица стало понятно, что она хотела сказать: «Ты тоже, значит, свой брат – садовод, а раз так – совсем другой разговор». – И у тебя даже камелии есть? А у нас нету…

– Сейчас у нас тоже нет цветов, – сказал Женя и отвернулся к окну.

– А где же они?

– Остались на прежней квартире.

Катя даже сначала как будто не поняла, а потом произнесла со всем презрением, на какое была способна:

– Ну и садовод! Бросить цветы, а самому уехать на новую квартиру! Это почти то же самое, что собаку или кошку оставить на даче, бессовестно! Я даже не знаю…

– А не знаешь, и знать тебе не надо, – сухо сказал чужой мальчик.

– Нет, это все-таки интересно! – продолжала возмущаться Катя. – Так-таки взял и бросил все цветы? Кто же там остался, в вашей прежней, квартире? Или они там стоят и сохнут, несчастные, да?

– Если тебе интересно, – глухо сказал Женя, – то там осталась моя мать.

– Ну, ты что-то врешь! – окончательно рассердилась Катя. – Вы с отцом переехали, а мать осталась там одна?

Женя посмотрел Кате прямо в глаза и произнес совсем по-взрослому, холодно и спокойно:

– Она не одна осталась. У нее… новый муж. А мы с папой уехали. Ну, хватит с тебя? В общем, я пошел! – и решительно шагнул к двери.

Татьяна Ивановна поняла: этот скупой на слова мальчик в другое время ни за что не выдал бы своей тайны незнакомым людям, но, видно, наболело; только вчера он был свидетелем и участником семейной драмы, а сейчас его еще ни за что ни про что обидели, – вот и вырвалось. Татьяна Ивановна хотела предупредить Катю, поглядела на нее. Глаза девочки были широко раскрыты и даже рот чуть приоткрылся от удивления. Она кинулась вслед за мальчиком, нагнала его в прихожей и схватила за руку.

– Постой, не смей уходить! Скажи, разве… так бывает?

Она тянула его обратно в комнату, а он упирался. Алик тоже подошел к Жене и, переминаясь с ноги на ногу, не знал: то ли взять его за руку и тоже тащить в комнату, то ли просто постоять рядом, плечом к плечу.

Женя криво усмехнулся:

– Значит, бывает.