Варвара Карбовская

Чужой мальчик

Во дворе стоял такой крик, как будто растревожили целое поселение грачей на верхушке старой ветлы. Даже прохожие приостанавливались у чугунной решетки двора, пытаясь разглядеть, что же такое там творится. Но разглядеть было мудрено, мешали кусты боярышника за оградой.

Из подъезда вышла женщина с плетеной сумкой и, ни к кому не обращаясь, добродушно сказала:

– Наши ребята – народ горластый.

– Поживи в таком дворе, все нервы себе испортишь или оглохнешь, одно из двух, – сердито взглянув на женщину, произнес прохожий, старик в соломенной шляпе с ленточкой и в тщательно отутюженном костюме. – От этих ребят нигде спасу нет, а почему? Потому что разбаловали. Везде только и слышишь: «Все для детей!» За глаза бы и половины хватило, а то – извольте радоваться – все на свете для них!

Две пары женских глаз насмешливо скользнули по щеголеватому старику. Пожилая женщина с сумкой сказала:

– Наверно, своих-то нет.

А другая, молодая, с туго набитым портфелем в одной руке и связкой книг в другой, проходившая мимо, решительно повернула обратно и вошла в ворота.

А голоса становились все пронзительней. Можно было различить отдельные выкрики:

– Всякий чужой будет приходить и разрушать!.. Гнать его отсюда, чтоб и дорогу к нам забыл!

Двор был простертый, и первое, что бросалось в глаза, это были деревья и деревца, кустарники, круглые клумбы и длинные рабатки под самыми окнами нижнего этажа. И все это было такое зеленое, пестрое, свежее, удивительно красивое и неожиданное за серыми корпусами домов, что женщина с книгами даже на минуту забыла об орущих ребятах, из-за которых она, собственно, и зашла так решительно в этот незнакомый двор.

Но крик продолжался, она вспомнила, зачем пришла, и все той же решительной походкой направилась к центральной клумбе, вокруг которой на песчаной дорожке кричали по-грачиному и махали руками ребята самого разного возраста. Особенно бушевала девочка лет пятнадцати с длинными белесыми косами. В азарте она то отбрасывала их за спину, то снова перекидывала наперед и дергала эти несчастные косички в такт словам, а слова все были колючие, как па подбор:

– Заведи свой сад и разбойничай в нем! А то явился, неизвестно откуда… гусь лапчатый, и хватает все своими грязными лапами!

И хотя совершенно непонятно было, как это лапчатый гусь может что-нибудь хватать лапами, но это очень понравилось всей компании и вызвало самые бурные одобрения. А двое молодцов лет по пяти завертелись юлой и пронзительно завизжали:

– Гусь! Гусь, все четыре лапы грязные!

А тот, кого называли гусем о четырех лапах и из-за кого, очевидно, разгорелся весь сыр-бор, стоял посреди ребячьей толпы и, видимо, пробовал оправдываться, но голоса его не было слышно в общем гаме и шуме.

Это был длинный нескладный мальчик в голубой майке и синих лыжных штанах. Его лицо не казалось испуганным, а скорее удивленным и растерянным; обыкновенное худощавое мальчишеское лицо, про которое трудно сказать, каким оно будет лет через пять, когда понадобится брить усы и бороду. Пока что приметными и красивыми были только волосы, густые и светлые, выгоревшие на солнце.

Воинственная девочка дернула себя за косички и в повелительном тоне, – сразу было видно, что она здесь командует всеми, – обратилась к толстому подростку с такими же голубыми глазами, как у нее, но у мальчика они были добрые и немного сонные, а у нее живые и блестящие:

– Алик, чего ты глядишь? Давно бы пуганул этого чужого мальчишку граблями! А еще туда же – главный охранитель зеленых насаждений!

По-видимому, у юных садоводов были свои звания и строго распределенные обязанности.

Главный охранитель насупился и сделал если и не совсем большой, то все же шаг вперед. И тут женщина с книгами нашла нужным вмешаться:

– Ребята, что у вас происходит?

– А что? – не совсем дружелюбно спросила девочка с косичками.

– А то, что я вижу: вы, двенадцать человек, нападаете на одного. Этак не годится.

– А этак годится, что мы все вместе сад сажали, все вместе за ним ухаживаем, а он один пришел и разрушает? – как могла суровее спросила девочка.

– Ага! Мы сажали, а он разрушает, – басом подтвердили пятилетние патриоты своего цветущего двора.

– Да я совсем не собирался ничего разрушать, – начал было чужой мальчик и даже попробовал улыбнуться, но тут все со всех сторон закричали:

– Молчи! Молчи уж лучше, врун! Чучело огородное!

Он пожал плечом, как бы оправдываясь, и поглядел на женщину с книгами. Глаза у него были грустные.

– Дайте же человеку высказаться, – произнесла женщина негромко, спокойно, но как-то так, что все ребята сразу примолкли. И только толстый Алик, охранитель насаждений, спросил подозрительно:

– `A он, может быть, ваш знакомый? Или даже ваш сын?

При слове «сын» чужой мальчик беспокойно вскинул голову. Женщина сказала: