Читаем Чужое лицо полностью

Открылась дверь. В двери стоял высокий, грузный шестидесятилетний мужчина с глубокой залысиной на большой, как у Марлона Брандо, голове. Тот самый, что угощал ее бутербродами с икрой в кабинете КГБ на площади Дзержинского. Его серо-голубые глаза смотрели на нее сквозь роговые, в тонкой оправе очки… В руках у него были бокал и бутылка «Джонни Уокера». Несколько секунд он рассматривал лежащую на полу Вирджинию, потом поставил на порог ванной бутылку «Джонни Уокера» и бокал и ушел.

Дверь ванной осталась открытой, Вирджиния слышала, как его тяжелые шаги умолкли в гостиной, затем послышался характерный щелчок включенного магнитофона, и вся дача наполнилась стереозвучанием голоса Лайзы Миннелли, песней о Нью-Йорке. «Иф ай кен мейк ит тзеа, ай-л мейк ит энивеа, итс ап ту ю, Нью-Йорк, Нью-Йорк…»

Вирджиния расплакалась. Где-то там, в далекой и уже не ее жизни, есть Нью-Йорк, Бродвей, «Карнеги-холл», Гринвич-Виллидж, кафе, рестораны, Лайза Миннелли. А она – грязная, избитая, изнасилованная старой и толстой лесбиянкой, валяется на полу… Боже мой, мамочка! Но мама похоронена давно и далеко отсюда – в Колорадо в 1961 году, и там же в 1962-м похоронен отец. Вирджиния подползла к бутылке «Джонни Уокера» и налила себе почти полный бокал. Неразбавленное виски опалило горло и пустой желудок, но придало ей сил. Она встала, выпила еще. И, усмехнувшись, с бутылкой в руке пошла на голос Лайзы Миннелли.

Хозяин дачи сидел в просторном холле у горящего камина, читал «Вашингтон пост». Поверх брюк и белой рубашки без галстука на нем был темно-коричневый домашний халат. На журнальном столике рядом с «Нью-Йорк таймс», «Санди таймс» и «Плейбоем» стояла еще одна бутылка «Джонни Уокера», маленькие бутылочки содовой, и на большом серебряном блюде лежали фрукты – виноград, яблоки, апельсины, бананы. Березовыми дровами трещал камин.

– Садитесь, – не поднимая головы от газеты, сказал он Вирджинии и, чуть отклонившись, достал рукой до стереокомбайна, приглушил музыку.

– Что вы хотите от меня? – спросила Вирджиния стоя.

– Чтобы вы сели.

– Я вам испачкаю мебель, – усмехнулась она.

– Там, в ванной, халат. Вы могли принять ванну и переодеться.

– Заключенным не полагается принимать ванну и носить махровые халаты. Что вы хотите от меня?

– Совсем не то, что вы думаете. – Он наконец поднял к ней лицо и снял очки. У него были усталые, словно больные, глаза. Он растер рукой переносицу и брови. – Вы уверены, что я хочу отмыть вас от этой грязи, а потом переспать с вами. Но я не хочу. В России есть красивые женщины и помоложе вас. И не только русские. Есть литовки, узбечки, грузинки, еврейки, а при желании – полячки, венгерки, турчанки и так далее. Так что дефицита нет. Садитесь, а то вы упадете. И не пейте больше. Ешьте фрукты.

Вирджиния села в мягкое кожаное кресло. У нее действительно не было сил стоять. Но к фруктам она не прикоснулась и старалась не смотреть на них. Хозяин дачи вздохнул.

– Дело ваше… – сказал он. – Все, что я хочу предложить, – для вашей же пользы. Вы молодая, красивая женщина – вы не выдержите в тюрьме, да еще в вашем положении. Вам действительно нужны сейчас витамины, покой, усиленное питание. Может быть, вы думаете, что не сегодня-завтра американцы обменяют вас на какого-нибудь нашего шпиона. Так забудьте об этом. Зачем мне шпион, который уже провалился? С ним мороки больше, чем с вами, – за ним нужно следить всю его жизнь, потому что кто может поручиться, что его не перевербовало CIA? Вы знаете эту организацию?

Вопрос был брошен бегло, вскользь, на всякий случай. Несколько часов назад на его письменный, в рабочем кабинете, стол легли материалы, компрометирующие этого идиота майора Незначного больше, чем то, что его слежку заметил какой-то зубной врач из Вашингтона. В деле были фотографии Незначного с его же агенткой Олей Маховой, сделанные скрытой камерой в номере отеля «Националь» – предусмотрительный лейтенант Козлов включил тогда скрытую в номере камеру с той же целью, с какой потом сам Незначный запечатлел на пленке Олю Махову с Козловым и другими сотрудниками КГБ.

Кроме того, в деле были показания уборщицы туристического отдела КГБ. Уборщица показала, что Незначный несколько раз запирался в своем кабинете с секретаршей Екатериной Куняевой. И был протокол допроса самой Куняевой, которая призналась в сожительстве с майором Незначным. Короче, если этот Роберт Вильямс очистил ряды КГБ от такого идиота и, возможно, будущего предателя, то он тем самым только услужил советской госбезопасности…

Хозяин дачи улыбнулся этой мысли и сказал молчавшей Вирджинии:

– Ладно, поговорим все-таки о вас. Итак, вас не обменяют ни сегодня, ни завтра, вы просидите в тюрьме три года или даже больше. Не удивляйтесь: за нарушение тюремного режима срок может быть увеличен. Например, сегодня вы устроили драку в камере и пытались изнасиловать заключенную Власову…

– Это она меня!… – воскликнула Вирджиния.