7

В Кирове уже стояли морозы – минус 12° по Цельсию. Заснеженный одноэтажный город даже внешне выглядел голодной казармой. В продовольственных магазинах было абсолютно пусто – ни мяса, ни колбас, ни молока, ни сыра. Только буханки черного, сырого, будто тюремного, хлеба, макароны и дешевые рыбные консервы – треска и кильки в томатном соусе. В винном отделе – дешевые портвейны и дорогая восьмирублевая «Стрелецкая» водка. Ставинский купил бутылку водки, две банки консервов и буханку хлеба, а в промтоварном магазине – топор, удочку и несколько рыболовных крючков. Еще в поезде он переоделся во все юрышевское – потертую меховую куртку, свитер, ватные брюки и меховые охотничьи сапоги – и теперь мало чем отличался от тех рыбаков, которые сидели на Вятке, добывая рыбу не столько ради рыбацкого удовольствия, сколько по необходимости хоть чем-то кормить семьи.

По заснеженной Советской улице Ставинский отправился вниз, к реке. Мимо него по мостовой на равных правах с грузовиками катили сани и телеги, запряженные лошадьми. Заиндевевшие лошади дышали морозным паром, возницы одергивали их громкими криками, замешанными на густом русском мате, и лениво отгоняли от саней местных мальчишек. Мальчишки, привязав к валенкам коньки «снегурки», норовили ухватиться железной палкой с крюком на конце за борт саней или телег, чтобы прокатиться вверх по круто поднимавшейся улице. А вниз, к реке, они с гиканьем и свистом катили сами – на коньках, на санках – и с разгону скатывались по крутому берегу на заледенелую реку…

Ставинский, поскальзываясь, спустился к реке и пошел вдоль берега по протоптанной в снегу тропе – за спинами сидевших на реке рыбаков, мимо их костров – все дальше и глубже в прибрежный подлесок. Наконец он нашел то, что искал, – безлюдное укромное место у заброшенной, затянувшейся ледком полыньи. На берегу были присыпанные снегом следы вчерашнего или позавчерашнего костра. Ставинский пробил топором тонкий лед полыньи, забросил в темную воду удочку без наживки, укрепил эту удочку юрышевским рюкзаком и каким-то оледенелым камнем и приступил к главной цели своей затеи: собрал несколько веток сушняка и развел костер на старых углях. Теперь со стороны он выглядел заправским рыбаком – точно таким, как десятки других на этом берегу. С тем только отличием, что, настороженно озираясь по сторонам, он периодически извлекал из чемодана, на котором сидел у костра, подброшенные ему автоматической камерой хранения вещи и сжигал их дотла в своем костре: сначала все документы на имя Романова и Розова – два паспорта, две трудовые книжки, два военных билета, диплом об окончании Саратовского медицинского института. Пепел нужно было старательно размешать, разбить сухой палкой, поскольку, даже сгорев, документы сохраняли вид книжек. Справившись с этим, Ставинский передохнул и выпил водки. Все. Путь назад отрезан, теперь при нем только документы Юрышева, теперь он – Юрышев Сергей Иванович, помощник начальника Генерального штаба Советской Армии. Осталось сжечь деньги, импортный венгерский костюм, рубашки, дубленку, а самое главное – «потерять» все юрышевские знания и юрышевскую память. Осталось получить сотрясение мозга и ретроградную амнезию. А имитировать юрышевскую хрипоту можно было и без операции на голосовых связках.

8