Читаем Чужое лицо полностью

Начальнику медицинской службы Главного управления исправительно-трудовых учреждений при Министерстве внутренних дел СССР

генерал-майору медицинской службы Сташкову П.Д.

27 февраля с.г. в 8.17 утра в закрытую спецбольницу КГБ СССР поступила заключенная Вирджиния Вильямс, числящаяся за лагерем № 942-ОР в городе Сыктывкаре Мордовской АССР.

Больная была доставлена с маточным кровотечением и предродовыми схватками на пятом месяце беременности.

Все попытки медицинского персонала остановить преждевременные роды оказались безуспешными. В ходе аборта состояние пациентки резко ухудшилось в связи с эмболизмом околоплодных вод, быстротечным отеком легких и маточным кровотечением.

Для поддержания работы сердца пациентке вводился адреналин, препарат наперстянки, а для свертывания крови – фибриноген, что, к сожалению, не дало положительных результатов и заставило применить прямое переливание крови.

В связи с личным указанием генерала Андронова с кондитерской фабрики № 17 были вызваны все доноры, имеющие ту же группу крови (- 1), что и у пациентки…

Генерал Андропов стоял у окна операционной и смотрел на Вирджинию. Сквозь толстое стекло он отчетливо видел ее бледное, отекшее, с лиловыми пятнами лицо, сине-черные губы и разметавшиеся по подушке спутанные волосы. Сейчас эта женщина почти ничем не напоминала недавно обаятельную, мягкую и доверчиво-трогательную Вирджинию. Очередной донор с кондитерской фабрики лежал на соседнем столе, прозрачный белый шнур с пульсирующей алой струйкой крови соединял вену донора и вену Вирджинии. Здесь же, в операционной, дежурили очередная хирургическая медсестра и два ассистента хирурга.

А рядом с генералом стояла старая женщина-врач в форме полковника медицинской службы и с папиросой в узких, плотно сжатых губах. После большой паузы она коротко сказала:

– Мусатов перестарался, товарищ генерал. Он ввел ей слишком большую дозу простогландина…

Генерал коротко взглянул на нее, она пояснила:

– Это рискованное лекарство, товарищ генерал. Импортное. Черт его знает, какими дозами его вводить. Для нее это оказалась слишком большая доза…

Но генералу не нужны были ее объяснения. Его просто раздражал мужицкий запах плохого табака от ее «Беломора». И, увидев, как он невольно отвел голову от дыма ее папиросы, женщина-врач поспешно отошла в глубину ординаторской, загасила папиросу.

Он остался один на один с этим окном и со своими мыслями. Пожалуй, впервые в жизни он стоял лицом к лицу со своей жертвой. Все те, кто был убит по его приказу за годы его работы в КГБ, кто «случайно» попал в автомобильные катастрофы, был застрелен наемными профессиональными бандитами и террористами, все те, кого свели с ума в психбольницах принудительные меры лечения от диссидентства, и все, кто сейчас, в эту же минуту, сходил там с ума, или замерзал в сибирских лагерях, или пытался бороться с ним, с генералом, многодневными голодовками, – он никогда не видел их лиц, глаз, не слышал их голосов. Те люди были просто пешками в большой игре за безопасность советского строя, диктатуру Коммунистической партии и за его личную власть. Их нужно было смести с шахматной доски – в лагерь, в психушку, на Запад или на кладбище.

Но всей его великой власти над госпожой Смертью, которая приходила к людям в точно назначенное им время, словно работала в штабе КГБ в самом мелком чине, – этой власти оказалось недостаточно, чтобы приказать другой госпоже – Жизни – не покидать тело Вирджинии.