Когда будильник прозвенел через пару часов, Берит поднялась с большим трудом. Она так до конца и не проснулась и даже чуть не ударилась головой об стол, когда задремала над газетой, читая статью о «Неделе политиков в парке Альмедален». Вот как? Неужели неделя политиков уже началась? Берит кое-как умылась под краном вместо привычного душа. Сейчас нужно собраться с силами и пойти накормить детей, а потом она будет свободна, потому что вечером ребятишек поведут на пляж жарить сосиски на гриле и играть в кубб. Несмотря на простуду, она должна справиться. И зачем она сидела на улице на ветру и чистила картошку? Следует быть осторожней!

Если бы тем утром Берит Хоас послушалась первого импульса и все-таки зашла к соседу проверить, как он, несколько человеческих жизней было бы спасено. Но Берит неважно себя чувствовала. И когда она вернулась домой после работы, сил хватило только на то, чтобы рухнуть в постель. От головной боли ее замутило, а кашель чуть не прикончил несчастную женщину. Когда ей внезапно пришлось помчаться в туалет, чтобы избежать маленькой неприятности, Берит вспомнила о тушеных сморчках, которыми угощала Рубена. Неужто она отравила себя и соседа из лучших побуждений? Она бланшировала грибы в точности как предписывает рецепт. А вдруг она что-нибудь перепутала или среди хороших грибов затесался один ядовитый? Нужно позвонить Рубену. Она только передохнет немного, а потом сразу позвонит.

Берит задремала, а через час ее разбудил громкий стук в дверь и чей-то крик. Снаружи на веранде изо всех сил надрывался Седеррот.

— Открывай, Берит! Открывай! Случилось что-то страшное! Ты не поверишь, пока сама не увидишь! Кошмар! Черт меня побери, это ужас какой-то!

Глава 5

— Успокойся, Петер, и объясни, в чем дело, — с трудом выговорила Берит.

Она стояла, держась за дверной косяк, перед глазами шли круги. Больше всего ей хотелось обратно в постель. Все тело ломило, глаза щипало, а тут еще она стоит на самом сквозняке. Седеррот махал руками и поскуливал по-собачьи. В его историях всегда было много эмоций, но на этот раз он переборщил. Берит не могла больше его слушать и уже собиралась закрыть дверь, как Петер произнес:

— Голуби Рубена подохли, абсолютно все! Понимаешь, о чем я, Берит? Все чертовы птицы, до единой, валяются там в голубятне лапками кверху! Что с ними случилось? Я стучался к нему, но старикан не открывает! Как думаешь, может, ему что в голову стукнуло, и он их прикончил? Ты же знаешь, какой он!

— Не знаю я ничего, Петер.

— Его голуби стоят по пять тысяч крон, не меньше. Мог бы их продать или подарить кому, ненормальный. Что же он натворил? Отравил их газом или подсыпал мышьяка? Никак не возьму в толк! И не появился на соревнованиях, хотя у него были все шансы выиграть. Понятное дело, все удивились. Мог бы и позвонить, предупредить. Видать, кто-нибудь ему что-то поперек сказал, вот он с катушек и съехал.

— Ты уверен, что они все подохли, а не только те, что лежат в тазу у двери? — с усталостью в голосе уточнила Берит.

Ей пришлось присесть, иначе она бы свалилась в обморок. В голове звенело, а голос Петера то накатывал, то отступал, словно волны.

— Проходи, Петер, не стой в дверях.

— Все голуби! Я пересчитал их. Там даже на одного больше. Ума не приложу, что произошло. Чего это с ним?

— А ты пробовал позвонить ему на мобильный? — спросила Берит, потерев глаза и поправив халат. Не дело ходить полуодетой, когда у тебя гости. — Я тут прилегла ненадолго, я что-то приболела, — извинилась она и еще туже затянула пояс халата. — Рубену тоже нездоровилось, когда я заходила к нему вчера. Он весь день не вставал, и мне пришлось пойти задать корму голубям. Неужто я где-то ошиблась? Дала им не те зерна? Ой как нехорошо, если все из-за меня. Что люди скажут?

— Я ему раз двадцать звонил. Может, с ним беда какая случилась? Может, он с собой чего сделал? Только подумай, сначала голубей порешил, а потом и себя заодно, а? С него станется. Очень надеюсь, что я ошибаюсь, но надо бы пойти проверить.

— Не знаю, смогу ли я пойти с тобой, я неважно себя чувствую. Грипп, наверное, подхватила или что-то в этом роде. Или, чего доброго, сморчками отравилась, Рубен тоже их ел. Но ты прав, стоит пойти посмотреть.

С этими словами Берит, шатаясь, вышла в прихожую и открыла наружную дверь. Дневной свет резал глаза, голова кружилась, и во всем теле ощущалась слабость.

— Разреши, я возьму тебя под руку, Петер. Надеюсь, никто не увидит, а то что народ подумает. Но иначе я не дойду.

— Берит, а я думал, ты так никогда и не попросишь, — громко рассмеялся Петер, как только он умел, и приобнял ее. — Мне, милочка, и не такое предлагали.

Они постучались с черного хода, но никто им не ответил. Дверь была заперта. Парадный вход через застекленную веранду никогда не использовался, и здесь тоже было заперто. Ничего другого ожидать от старика и не приходилось. Берит и вовсе растревожилась. Если это она отравила Рубена Нильсона, то как же ей теперь с этим жить. А еще повариха называется!