Читаем Чумные ночи полностью

С моря Арказ выглядел невыносимо печальным. Не было видно ни души, все замерло. День был облачный, город стал совершенно серым, из него словно ушла жизнь. Только в двух местах тянулся к небу синеватый дым, вот и все! Гребец терпеливо налегал на весла. Море выглядело темным и страшным. Конечно, когда-нибудь эпидемия кончится, вернутся цвета, остров оживет и станет еще краше, чем прежде. А до тех пор, думал Сами-паша, лучше бы вовсе не видеть эту кладбищенскую тоску.

В то самое время, когда Сами-паша плыл в лодке, на третьем этаже отеля «Сплендид палас», через четыре дня после своей жены, скончался от чумы основатель мингерского государства, Командующий Камиль-паша. Присутствовал при этом только секретарь, записывавший все слова умирающего. Доктор Нури сидел на втором этаже.

Согласно записям секретаря, в последние два часа своей жизни Командующий Камиль произнес две тысячи слов по-турецки и сто двадцать девять по-мингерски (не считая повторений). Этот двуязычный свод впоследствии получит название «Слова Командующего», и сегодня его можно встретить на Мингере повсюду: на стенах государственных учреждений, на плакатах, марках и календарях, его используют при обучении алфавиту и азбуке Морзе. В первом мингерском словаре сто двадцать девять «Слов Командующего» выделены особым шрифтом. В наши дни даже человек, прежде ни разу не слышавший мингерского языка, приехав хотя бы на три дня в Арказ, легко и непринужденно выучит эти сто двадцать девять слов наизусть, ибо они будут встречать его повсюду.

Некоторые из слов, произнесенных Командующим на пороге смерти, свидетельствуют о поэтичности и сентиментальности его души («пламя», «мечта», «мама»); другие выражают чувства великого человека («тьма», «печаль», «замо́к»); третьи дают понять, что на самом деле он находился в сознании и, возможно, пытался сообщить о каких-то своих потребностях («дверь», «полотенце», «стакан»).

Некоторые писатели, историки и политики высказывали мнение, будто упоминание Командующим сапог и броненосцев следует трактовать в том смысле, что основатель государства в последние мгновения своей жизни, уже не имея сил связно говорить, планировал посадить Карантинный отряд в лодки и отправить их на захват кораблей великих держав.

У Старой Каменной пристани Сами-пашу встретил кучер Зекерия. Вернувшись в Дом правительства, премьер-министр обнаружил, что подчиненные его чем-то сильно встревожены. Мазхар-эфенди (он ушел из отеля, оставив Командующего на попечение доктора Нури) сообщил ему поразительную новость: этой ночью шейх Хамдуллах сбежал из «Констанца».

Или же его выкрали – тут полной ясности не было. Во всяком случае, шейх не оказал похитителям сопротивления. Получается, он просто взял и ушел? Но ведь это было невозможно, и Сами-паша не верил, что шейх Хамдуллах мог так поступить. Других новостей не имелось. Никто пока не взял на себя ответственности за похищение. Злоумышленники вполне могли подвергнуть шейха пыткам и убить, как Бонковского, а обвинят в этом его, Сами-пашу.

Вторая проблема, стоявшая на повестке дня, заключалась в том, что шайка беглецов из изолятора набрала большую силу, пользуясь поддержкой лавочников и ремесленников, в основном тех, что жили выше проспекта Хамидийе. В ней состояло сорок человек, объявивших себя «жертвами карантина». Пользуясь родственными и дружественными связями, они заручились поддержкой торговцев и ремесленников в противостоянии с беглыми заключенными и обосновались в квартале Айя-Триада, где распространяли заразу. Видя, что солдаты Карантинного отряда не способны призвать их к ответу, они сами искали повода сцепиться с ними, чтобы отомстить за свои страдания. Тайные агенты Сами-паши сообщали, что члены шайки ведут подрывные речи не только против изолятора, но против всех карантинных мер; кроме того, они подбили возобновить торговлю владельца бакалейной лавки, расположенной сразу за зданием таможни (он был из той же деревни, что они).

Сами-паша размышлял о том, что все это надо бы обсудить с доктором Нури (а солнце уже клонилось к закату), когда тот сам вошел в его кабинет и сообщил о смерти Командующего Камиля. Сами-паша не удивился, хотя и ждал, что эта горестная весть придет позже.

Некоторые, узнав о смерти Командующего, искренне плакали. Сами-паше захотелось сходить в отель и последний раз посмотреть на покойного, но он сдержал себя, опасаясь, что поползут слухи. Премьер-министр не сомневался, что в это трудное время все желают видеть его на посту главы государства. Чувствуя, что честолюбивые мысли и мечты не дадут ему уснуть, он послал Марике весточку, что скоро будет. Ландо довезло его до площади Петалис, до дома Марики он дошел пешком. Улицы были пусты, поднимался туман. По пути над входом в отель Сами-паша с удивлением увидел мингерский флаг, пусть и совсем маленький.