Читаем Чумные ночи полностью

Мазхар-эфенди прислал молодого секретаря, чтобы тот записывал все, что скажет Командующий Камиль. Рассказанное доктором Нури жене во многом подтверждает записи. В предсмертном бреду Командующий чаще всего возвращался к нескольким темам: вот бы увидеть броненосцы, окружившие остров; Зейнеп ни в коем случае нельзя выходить из комнаты; его сын должен учиться грамоте в мингерской школе, и ни в какой иной. Однажды он сказал, что облако, проплывающее по небу, в точности похоже на розу, что украшает мингерский флаг. Это наблюдение оставило яркий след в мингерской культуре, начиная со школьных учебников; дети рисуют облака на уроках рисования, и каждый год, в начале августа, через день после годовщины смерти Командующего, отмечается Праздник облака и розы.

Видя серьезность сложившейся в городе ситуации, Сами-паша и Мазхар-эфенди решили обратиться к шейху Хамдуллаху с предложением сотрудничества во имя спасения жизни людей. К шейху был отправлен посыльный, но ответа из отеля «Констанц» не последовало.

Около полуночи снедаемый жаром Командующий проснулся и рассказал молодому секретарю сказку, которую в детстве слышал от бабушки, – о мингерском лисе, искавшем себе жену. Той же ночью он припомнил еще одну бабушкину сказку о Мингере. Давным-давно, когда еще не был построен Арказ, на скалистый берег рядом с заливом высадились далекие предки нынешних мингерцев. Они полюбили этот остров, его скалы, источники, леса и море, и он стал для них домом. В те времена в мингерских реках водились зеленые голавли и старые раки в красных пятнышках, в лесах бесшумно крались тигры и сидели на ветках болтливые попугаи, а в небе летали синие ласточки и розовые аисты, возвращающиеся осенью из Европы. Каждому из них Зейнеп нашла домик, гнездо, пещеру. Эта мингерская девочка дружила со всеми зверями и птицами. Ее отец служил тогдашнему султану. Командующий сказал секретарю, что нужно будет написать книгу для чтения в начальных школах, где рассказывалось бы о дружбе Зейнеп с животными в Древней Мингерии, а потом продиктовал по-турецки первую часть «Книги Зейнеп». Диктуя, он подошел к окну, с трудом переводя дыхание, поднял жалюзи и взглянул на панораму ночного Арказа. Сказки его бабушки, казалось, оживали там, внизу, в безмолвном городе. На лице Командующего мелькнула радость, оттого что воспоминания смешались с грядущим, сказки о былом – с настоящим. Он понял, что видеть в прошлом сегодняшний день – то же самое, что представлять себе будущее, и, страдая от боли, вернулся в постель.

На следующее утро, узнав о том, что состояние главы государства ухудшилось, а количество умерших накануне увеличилось до сорока восьми человек, Сами-паша сказал: «Теперь остается только уповать на Аллаха!»

Однако через час они с Мазхаром-эфенди решили, что, может быть, стоит нанести визит в Девичью башню. В полдень Сами-паша сел в лодку (ту самую, что в начале нашей книги в предрассветных сумерках доставила Бонковского-пашу с «Азизийе» на берег острова) и пустился в путь. Поскольку из-за последних политических событий и роста смертности к острову окончательно перестали подходить пароходы, в Девичьей башне на тот момент содержались только чиновники, сохранившие верность Стамбулу. Сами-паша заранее ежился при мысли о том, что они начнут намекать на его «измену Родине». Поэтому он встретился только с Хади, помощником так и не успевшего вступить в должность нового губернатора, и для начала заверил, что все его, Сами-паши, действия были предприняты лишь в интересах подданных его величества, ради сбережения их жизней и здоровья. Затем он перешел к главному: положение дел на острове крайне плохое, но он может посадить Хади-бея и чиновников-турок на какой-нибудь корабль и отправить их на Крит, откуда они смогут вернуться в Стамбул. Взамен, осторожно прибавил Сами-паша, они должны передать, что Командующий просит правительство империи снять блокаду и прислать на остров военную помощь, чтобы можно было наконец покончить с эпидемией.

В своих воспоминаниях Хади-бей с иронией пишет, что в тот момент они с Сами-пашой напоминали не двух высокопоставленных чиновников Османской империи, а требующего выкуп пирата и его пленника. Увы, план Сами-паши был совершенно несбыточным: даже если бы удалось отыскать судно, готовое доставить их на Крит, прорвав блокаду, в Стамбуле никто и не подумал бы действовать по указке подозрительных беженцев с Мингера. В любом случае до Стамбула удалось бы добраться не раньше чем через неделю. В конце концов премьер-министр, кажется, и сам понял всю абсурдность своего предложения и внезапно (как будто ему в голову пришла какая-то новая мысль) прервал переговоры, сел в лодку и вернулся в порт.