Читаем Чукчи. Том I полностью

Колымский исправник в этот год не приехал на Анюйскую ярмарку. Вместо него приехал его помощник, человек неопытный, незнакомый с местным бытом и методами чукотской торговли. Он привез с собой казаков из Средне-Колымска, которые тоже мало знали чукоч, и начал с того, что строго запретил торговлю крепкими напитками. Это было, разумеется, похвально, но в то же время почти все торговцы, мужчины и даже женщины, а также и оба казачьих командира — среднеколымский и нижнеколымский — привезли для продажи спирт. Весь спирт был под этикеткой: "для личного употребления". Помощник исправника приказал казакам отнимать у чукоч, прямо из рук, спиртные напитки. На следующее утро после отдачи приказа Cepat напился пьяным, пошел в русскую крепость и встретил казаков. Он вынул из-за пазухи бутылку спирта, показал ее казакам и сказал насмешливо: "ну-ка, казаки, идите, отнимите ее у меня". Казачий командир подошел к Cepat'у, быстро вырвал бутылку у него из рук и вылил водку на снег. Надо сказать, что на севере пролить водку считается, пожалуй, хуже, чем пролить кровь. Cepat рассердился и так ударил обидчика по уху, что тот упал на землю, завязалась драка. Cepat был арестован, а другой чукча, участник браки, был убит казаками. Я видел, как казаки тащили Cepat'а в избу, служившую временной тюрьмой. Один из казаков ("частный командир" из Средне-Колымска) вынул револьвер и направил его в грудь арестованного. Он сказал: "Я сейчас убью тебя, ты собака!" — "Убей, — ответил Cepat с таким же вызовом. — Я не боюсь, а ты - худой человек". Из крепости выгнали всех туземцев и закрыли ворота. У ограды крепости собралась большая толпа туземцев под предводительством Qanciu, брата Cepat'а. Вскоре русские убедились, что Cepat'а необходимо освободить. Некоторые из них попробовали предложить Cepat'у извиниться перед частным командиром за то, что он его ударил, но Cepat наотрез отказался исполнить это. "Все вы — скверные, — с полной откровенностью сказал он. — Отстаньте от меня". Затем он быстро оттолкнул стоявшего около него казака и вышел вон.

Cepat и его брат были приморского происхождения, но убитый в драке чукча был оленевод. Он жил на реке Чаун, пользовался некоторым влиянием среди своих соседей, но даже и они называли его "плохим". За день до своей смерти он пришел в поселок и пытался своровать у русских железные ножи и наконечники для копий. Воровство не удалось, так как было замечено, но его не тронули и оставили на свободе. На следующее утро он первый начал драку после ареста Cepat'а. Тогда русские, в свою очередь, увидев, что сила на их стороне, набросились на него и убили.

Akьmluke, с реки Россомашьей, также был оленеводом насильнического типа, он был искусен во всех видах спорта, очень ловок, вспыльчив и отважен, и никто из его соседей не осмеливался начать с ним ссору. Однако влияние оленного удалого насильника на жителей соседних стойбищ весьма неопределенно, так как каждое оленеводческое стойбище живет совершенно независимой от других, отдельной жизнью.

В приморских поселках, где люди живут в тесном общении друг с другом, влияние ermecьn'а более определенно и действительно. Однажды, проезжая на собаках через чукотские поселок Valqatlen, мы остановились на два дня, чтобы дать отдохнуть нашим усталым собакам. Один из жителей этого поселка, по имени Canla, предложил нам купить у него большой мешок оленьего жиру. Жир в этом сезоне употреблялся для корма собакам. Так как нас, русских, считали "богатыми", то мы сами должны были покупать большую часть корма для своих собак. Бедным людям хозяева дают собачий корм бесплатно. Кроме того, мы кормили своих собак лучше, чем чукчи, и поэтому нам нужно было большое количество корма. Мы платили за корм плиточным чаем и листовым табаком, платили понемножку, как это обычно бывает в таких случаях. Однако Canla не хотел ни чаю, ни табаку. Он хотел, чтобы мы отдали ему вожака одной из наших упряжек. Это была белая сука, очень большого роста, по имели "Стрела". Приморские чукчи высоко ценят русских собак. Canla предлагал нам за собаку шкуру бобра, две шкуры лисицы и вышеупомянутый мешок с жиром. Мехов у него еще не было, но он рассчитывал достать их потом у аляскинских эскимосов. Он обещал отдать эту пушнину месяца через два, когда мы будем возвращаться обратно. Хозяин собаки, один из моих казаков, отказался продать собаку в кредит. Тогда Canla обиделся на нас за недостаток доверия к нему, взял обратно свой мешок и ушел домой. Вскоре после этого нам пришлось убедиться, что никто в этом поселке не хочет продать нам корму для собак. "Canla ведь ermecьn, — заявили нам жители поселка. — Он сказал: не продавать!" Нам пришлось кормить наших собак лишь тем, что давал хозяин, у которого мы остановились. В конце концов мы принуждены были уступить и отдать собаку.

Надо отметить между прочим, что он честно принес нам в срок обещанные меха, когда мы на обратном пути снова проезжали через этот поселок.