Читаем Чудовище полностью

— Я тоже хотел любоваться розами постоянно, потому и построил оранжерею. Скоро выпадет снег, а внутри всегда будет лето.

— Но я и зиму люблю. Рождество уже близко. Я так давно не брала в руки снег…

— Прости, Линди. К сожалению, я не могу дать тебе все, что ты хочешь.

Я старался изо всех сил. Я пытался скрасить ее затворническую жизнь, принося ей розы и читая стихи. Тому Кайлу Кингсбери не потребовалось бы никаких усилий, чтобы осчастливить эту девушку. Затворничество рядом с ним показалось бы ей раем. И сейчас, запертая в одном доме со мной, она думает о нем. Но даже если бы я вернул свой прежний облик, я бы не смог жить вчерашней жизнью и делать то, что делал раньше. Я бы не смог больше жить, как мой отец, для которого красивая внешность и деньги превыше всего. Наверное, я был бы несчастлив и не знал почему.

Если бы я не превратился в чудовище, я бы не узнал многих сторон жизни, на какие раньше и внимания обращать не желал. За эти месяцы я многое узнал и многое понял. И даже если мне суждено навсегда остаться чудовищем, это лучше, чем моя прежняя жизнь.

Я достал из кармана секатор, выбрал самую красивую белую розу, срезал ее и подал Линде. Мне хотелось отдать этой девчонке все. Даже ее свободу.

«Я люблю тебя, Линди».

Я не осмелился произнести это вслух. Нет, я не боялся, что она рассмеется мне в лицо. Линди была слишком добра, чтобы позволить себе такое. Я боялся другого: не услышать тех же слов в ответ, что было куда страшнее.

— Она никогда меня не полюбит, — сказал я Уиллу.

— С чего ты решил? По-моему, ваши отношения прекрасно развиваются. Заниматься с вами — одно удовольствие. Я ощущаю, что между вами возникла «химия». Раньше говорили — флюиды.

— Уилл, не надо меня успокаивать. Я ей не нужен. Она хочет видеть рядом с собой нормального парня, который поведет ее гулять по снегу. С которым она может спокойно выйти из дома. А кто я? Чудовище. Со мной никуда не выйдешь. Линде нужен человек.

Уилл потрепал загривок Пилота и что-то ему шепнул. Пес подошел ко мне.

— Адриан, уверяю тебя: ты в большей степени человек, чем большинство людей. Ты здорово изменился.

— Но этого недостаточно. У меня звериный облик. Если я куда-нибудь выйду, люди завопят от страха. Внешность для многих важнее внутреннего мира. Такова печальная реальность.

— В моем мире реальность другая.

Я погладил Пилота.

— Мне нравится ваш мир, Уилл, но его население невелико. Думаю, мне нужно предоставить Линде свободу.

— Ты уверен, что именно этого она хочет?

— Я уверен, что она никогда меня не полюбит, и…

— И что?

— Знаете, каково находиться рядом с девушкой, когда хочешь ее обнять, но не смеешь даже коснуться? Если она не полюбит меня, я хотя бы избавлю себя от этих мук.

Уилл вздохнул.

— И когда ты скажешь ей об этом?

— Не знаю.

Мне было больно произносить эти слова. Каждое из них рвало мне горло. Я понимал: если я расстанусь с Линдой, то, скорее всего, насовсем. Было бы нечестно просить ее иногда навещать меня. Возможно, она бы согласилась. Из жалости. Но для меня ее визиты будут напоминанием о том, что когда-то мы жили под одной крышей и я не сумел завоевать ее любовь.

— Наверное, скоро, — добавил я и тоже вздохнул.

— Я больше не собираюсь удерживать Линду, — сказал я отражению Кендры в зеркале.

— Что? Ты спятил?

— Нет. Но я хочу позволить ей уйти.

— Зачем?

— Яне имею права держать ее в плену. Она ни в чем передо мной не провинилась. Она не должна и дальше мучиться из-за своего никчемного отца. Пусть живет так, как хочет, делает, что ей нравится. Пусть гуляет по этому дурацкому снегу, ей нужна зима.

В комнате одной знакомой девчонки я видел плакат с изображением бабочки. Внизу было написано: «ЕСЛИ ТЫ УМЕЕШЬ ЛЮБИТЬ — ОТПУСТИ ЕЕ».

Я не сказал Кендре, что вся затея с «осчастливливанием» Линды виделась мне теперь совершенно дурацкой.

— Ей нужен снег? — спросила Кендра. — Разбери оранжерею, и сад быстро покроется снегом.

— Линде нужен не только снег. Она скучает по жизни во внешнем мире.

— Кайл, от этого зависит твоя дальнейшая жизнь. Это более важно, чем…

— Я Адриан. И для меня самое важное — то, чего хочет Линди.

Кендра задумалась.

— Но в таком случае ты никогда не снимешь заклятие.

— Знаю. В общем-то, я и не пытался его снять.

Перед обедом я принял душ и расчесал волосы. Точнее, шерсть. Я слышал, как Магда меня зовет, но медлил. Есть мне не хотелось. Выходить к обеду тоже не хотелось, поскольку ему суждено было стать нашим последним совместным обедом. Я надеялся, что Линди согласится переночевать и уедет только утром, а еще лучше — через несколько дней. Это время ей понадобится на сборы, чтобы упаковать книги, одежду и прочие вещи. А вдруг ей ничего моего не нужно и она уйдет со своим стареньким чемоданом? Это еще тяжелее. Книги и вещи будут напоминать о ней, словно она умерла.

На самом деле в глубине души у меня теплилась сумасшедшая надежда. Я очень, очень надеялся, что Линди скажет:

— Адриан, я не могла и думать о том, чтобы покинуть тебя. Я тебя так люблю. И я так тронута твоим бескорыстием и великодушием, что мне хочется тебя поцеловать.