Если честно, мне было мало ее понимания. Мысленно я представлял, как говорю Линде, что она свободна и может идти куда пожелает, а она отвечает:

«Нет, я останусь. И не потому, что ты меня принуждаешь. Не из жалости к тебе, а потому что хочу быть рядом с тобой».

Но я знал, что ничего подобного не скажу и не услышу. Но почему она больше не требовала отпустить ее на свободу? Не хотела возвращаться в прежнюю жизнь? Может быть, она была счастлива? Я не осмеливался надеяться. Тогда зачем она надушилась? Ведь об этом я не просил. Я думал, что эти стороны женской жизни ее не интересуют. А вдруг?..

— Адриан, почему ты… такой?

— Какой?

— Не обращай внимания. — Она отвернулась. — Извини.

Но я прекрасно понял, о чем она не решилась спросить.

— За время, что ты здесь, я ничуть не изменился. Скажи: я настолько ужасен, что тебе противно на меня смотреть?

Она ничего не ответила и не смотрела на меня. Мы оба затаили дыхание. Все, что я успел вы строить, казалось безнадежно разрушенным.

— Нет, — наконец сказала Линди.

Мы оба вздохнули.

— Мне не важно, как ты выглядишь. Я привыкла к твоему облику. Ты очень добр ко мне, Адриан.

— Я твой друг, Линди.

Мы почти до вечера просидели на пятом этаже, забыв про учебу.

— Я попрошу Уилла завтра начать попозже, — сказал я Линде.

Перед тем как уйти с пятого этажа, Линди сбегала переодеться и убрала зеленое платье обратно в коробку. Но поздно вечером я тихонечко поднялся наверх, вытащил платье и унес к себе. Я положил его под подушку. Оно хранило слабый запах духов Линды. Однако для моего животного обоняния запах был достаточно сильным и напоминал о тех часах наверху. Я спал, положив платье рядом. Мне снилось, что я держу Линду в объятиях и чувствую ее желание. Это был только coн. Наяву она назвала меня другом.

Тем не менее к завтраку Линди вышла с распущенными и тщательно расчесанными волосами. От нее пахло духами.

Во мне затеплилась надежда.

Глава 3

Комнаты Линды находились в двух этажах над моими. Она была совсем близко, в одном доме со мной, и сейчас спала. Одна. Мне эти мысли отбивали сон. Я почти физически чувствовал ее тело, и ощущал, как она переворачивается во сне, шурша простынями. Мне хотелось рассмотреть каждую золотистую веснушку на ее коже. Линди спала, а мне было не до сна. Я сбрасывал одеяло, сминал горячие простыни, мокрые от пота, от которого зудела моя поросшая шерстью кожа. Я мучительно желал Линду. Я представлял, что мы лежим вместе. Засыпая, я думал о ней и с этой же мыслью я просыпался, представляя вместо сбитых в комок промокших простыней ее. Я жаждал оказаться в ее объятиях, жаждал, чтобы наши тела сплелись. И не мог забыть тот день, когда Линди примеривала старое платье и я увидел ее изящную женственную фигуру. Я чувствовал, что она была бы очень нежна со мной.

— Жаль, что мы с тобой не можем вместе ходить в школу, — сказала Линди.

Сегодняшние занятия окончились, и Уилл пошел к себе.

— В какую школу? — не сразу понял я.

— В мою. Ту, где я раньше училась.

Значит, ей по-прежнему хочется вырваться отсюда? Новым было то, что она не мечтала по возвращении в свой мир забыть меня, как кошмарный сон.

— Думаешь, мне бы там понравилось? — небрежным тоном спросил я, открывая ставни.

В комнату хлынуло предвечернее солнце, позолотившее волосы Линды. Мне очень хотелось зарыться в эти волосы, но я не смел даже прикоснуться к ним.

Мой вопрос заставил ее задуматься.

— Наверное, нет. Туда ходили высокомерные детишки из богатых семей. Я была белой вороной. Они презирали тех, кто учился за счет субсидий.

Знала бы она, что когда-то и я презирал тех, чьи родители не в состоянии оплачивать учебу в Таттл!

— А что бы сказали твои друзья, увидев чудовище вроде меня?

— У меня там не было друзей, — улыбнулась Линди. — Насчет самих ребят не знаю. А вот члены родительского комитета встретили бы тебя в штыки.

Я рассмеялся.

Я даже знал, кого она имеет в виду. По причине своей вечной занятости мой отец в родительский комитет не входил. Но были родители (вроде мамаши Трея), ходившие на все собрания и вечно брюзжавшие, недовольные то преподавателями, то программой обучения, то еще чем-то. Они бы встретили меня в штыки.

— Наверное, подняли бы жуткий вой, — сказал я, помогая Линде собирать книги. — «Я не желаю, чтобы мой ребенок учился в одном классе с такими чудовищами!» Или: «Я плачу вам достаточно денег, и вы не имеете права принимать в школу разный сброд!» Так бы они сказали?

— Вот-вот, — засмеялась Линди.

Она сложила книги аккуратной стопкой, и мы пошли в оранжерею. Это стало нашей ежедневной привычкой. После лекций Уилла (его уроки правильнее было называть именно так) у нас был ланч. Потом мы что-нибудь читали и обсуждали прочитанное — своеобразное домашнее задание для учеников, не покидавших дома. Затем Уилл шел к себе отдыхать, а мы с Линдой отправлялись в оранжерею, где она помогала мне возиться с розами.

— Теперь здесь не так жарко. Можно было бы перенести наши занятия сюда, — предложил я.

— Я бы с удовольствием.

— Тебе нужны цветы в комнаты?