— Я слеп, но не глуп. Тебе не удастся меня одурачить. У меня сложилось впечатление… твой отец говорил, что тебе нужен учитель. Если я превратно понял… — Он встал.

— Погодите, Уилл. Я вам сказал правду. Я не хочу вас дурачить. — Я взглянул на пса. — Пилот все сразу понял. Но он не может рассказать вам, насколько я уродлив.

Я протянул к Пилоту руку. Пес зарычал. Чтобы его успокоить, я снова внимательно посмотрел и собачьи глаза.

— Прошу вас, дотроньтесь до моей руки.

Я закатал рукав.

Уилл стал ощупывать мою руку и вдруг испуганно отпрянул.

— Так это не свитер и не рубашка?

— Ощупайте всю руку. Никаких швов.

Я повернул руку, давая ему возможность исследовать ее.

— Не верится, что отец ничего вам не сказал.

— Он только… выставил довольно странные условия для моей работы.

— Какие?

— Твой отец предложил мне невероятно высокую зарплату и кредитную карточку для всех расходов. Не скажу, чтобы я возражал. Он потребовал, чтобы я жил здесь. Деньги будут выплачиваться через какую-то корпорацию, и я не должен допытываться, кто он и почему меня нанял. Он потребовал подписать трехлетний контракт, который наниматель вправе расторгнуть по своему желанию. Если я выдержу три года, он оплатит мой кредит на учебу в университете и дальнейшее обучение. Согласно контракту, я не должен рассказывать об этом журналистам, не должен публиковать никаких книг и статей на эту тему. Я предположил, что ты — юная кинозвезда.

Я невольно расхохотался.

— А отец сказал вам, кто он?

— Да. Бизнесмен.

«Неужели отец думал, что я не расскажу слепцу правду?»

— Теперь продолжим разговор… если вы по-прежнему хотите здесь работать, хотя вы знаете, что я вовсе не кинозвезда. Я урод, больше похожий на зверя, чем на человека.

— А ты хочешь, чтобы я занимался с тобой?

— Да. Вы первый, с кем я разговариваю за три месяца, не считая домработницы и врачей.

Уилл кивнул.

— Тогда я согласен заниматься с тобой. Когда твой отец назвал свои условия, я был в замешательстве. Я никогда не имел дела со знаменитостями, но мне нужны деньги.

Он протянул руку.

Я пожал ее.

— Буду рад учить тебя, Кайл.

— Разрешите представиться. Кайл Кингсбери, сын Роба Кингсбери.

Я пожимал руку Уилла, наслаждаясь его ошеломленным видом.

— Значит, отец дал вам кредитную карточку?

Глава 3

Всю следующую неделю мы напропалую пользовались возможностями отцовской кредитки. Поскольку я решил учиться всерьез, мы заказали множество книг. Прежде всего учебники, но и художественную литературу (включая книги, напечатанные шрифтом Брайля, чтобы Уилл тоже мог читать). Меня изумляло, как быстро он читает руками. Для его комнаты мы купили мебель и спутниковый приемник. Уилл пытался говорить, что нельзя так разбрасываться деньгами, но не слишком настойчиво.

Я рассказал ему про Кендру и наложенное ею заклятие.

— Выдумки, — заявил он. — Ведьм не существует. Должно быть, какая-то редкая болезнь.

— Вы так говорите, потому что не видите меня. А если увидели бы — поверили.

Я рассказал ему про условия, поставленные ведьмой. Уилл не сознался, но, думаю, хотя бы наполовину он мне поверил.

Дня через два после того, как у нас появились книги, Уилл сказал:

— Почитай «Собор Парижской Богоматери». Думаю, тебе понравится.

Я нашел роман среди прочих книг, загромоздивших стол, и присвистнул:

— Ничего себе! Целых пятьсот страниц. Скукотища, наверное.

— А ты все-таки начни, — предложил Уилл. — В общем, это триллер, но другого времени. И приключений там хватает. А если совсем не понравится, выберем что-нибудь другое.

Но я взялся за роман Гюго. Больше из упрямства. Из желания доказать Уиллу, что я могу читать серьезные книги. Роман поглотил меня. Мне понравилось читать на пятом этаже. Там был старый диван, который я подвинул к окну. Я сидел, переворачивая страницу за страницей. Иногда я отрывался от книги и смотрел на улицу и спешащих по ней людей. Кто-то шел к метро, кто-то в магазины. Ребята моего возраста отправлялись в школу, а иные просто болтались по улице, проматывая уроки. Мне казалось, что я знаю каждого из них.

А потом я вновь нырял в другую эпоху, в историю горбуна Квазимодо, жившего при соборе Нотр-Дам. Я понимал, почему Уилл выбрал эту книгу: моя судьба была очень похожа на судьбу Квазимодо. Сидя на пятом этаже и наблюдая за ньюйоркцами, я представлял, как Квазимодо глядел на парижан и танцующую красавицу цыганку Эсмеральду. Но вокруг был не Париж, а Бруклин, и внизу никто не танцевал.

— Думаю, Виктор Гюго любил потусоваться, — сказал я Уиллу во время одного из наших уроков. — Я бы пригласил его на вечеринку.

Это была шутка. На самом деле от книги веяло безнадегой. Похоже, автор ненавидел людей. Я сказал об этом Уиллу.

— Гюго здорово досталось за этот роман. Его даже обвиняли в подрыве морали.

— Это потому, что священник у него плохой, а уродливый горбун — хороший?

— Отчасти. Если интересно, потом расскажу. А ты очень способный парень. Одолел такую длинную книгу!

— Это не очень-то сложная книга, — ответил я.