Читаем Чудеса Христовы полностью

Вспомним и то, что свиньи религиозным иудейским сознанием рассматривались как нечистые существа, оскверняющие землю уже одним своим присутствием. В этой истории Христос очищает от сатанинской нечистоты бесноватых, также освобождает от нечистоты и бесовщины и землю…

Евангелисты отмечают реакцию людей – весь город вышел навстречу Иисусу; и, увидев Его, просили, чтобы Он отошел от пределов их. Этим людям уютнее, комфортней, чтобы все оставалось, как есть, нетронутым. Лишь бы не было нарушено их благополучие и достаток – паслись их свиньи.

Вот так и мы предпочитаем оставаться со своими свиньями (и, разумеется, с бесами), не желая, чтобы Бог действовал, что-то в нас и вокруг нас изменял.

Об этом замечательно сказал современный пастырь и проповедник митрополит Сурожский Антоний:

«Уйди, уйди от нас, уйди из наших пределов!» – говорил народ, который предпочел то, что ему было дорого: богатство, стада, невзволнованность жизни, здравию, исцелению человека; уйди – Ты у нас отнимаешь то, что нам дороже человека… Уйди от нас, – говорил Великий Инквизитор. – Ты нам мешаешь строить земное добро, мешаешь обеспечить счастьем безмолвное, безответственное стадо; уйди! Ты им открываешь пути, по которым им слишком трудно будет идти… Уйди от нас! – говорили вожди еврейского народа перед лицом Пилата – а раз Ты Сам не уходишь, пусть сила земная, грубая сила нас от Тебя избавит… И к Пилату обращались со словами: Распни, распни Его, – чтобы не звучала больше на наших улицах эта страшная проповедь о безусловной, крестной любви, это безумие о кротости и смирении, самоотречении, любви, отдающей все; потому что ничего нет более ценного, нежели человек…

И через всю историю звучит этот крик: Уйди! Ты стоишь на нашем пути к благополучию, к беспечности, к забвению… Это говорит через всю историю человеческий род. А мы? Неужели мы единственные, с небольшой горсточкой учеников, этого страшного слова, прямо или косвенно, никогда не говорим и никогда не сказали? Вспомним притчу Христову об овцах и козлищах: разве не приходил к нам человек в нужде, и разве мы не говорили ему: «Уйди!»? Человеку нечего было надеть, но мы ему отвечали: Поношенного у меня ничего не осталось, а нового, хорошего, я тебе, конечно, отдать не могу – уйди!.. Не подходил ли к нам нищий на дороге, и не отвечали ли мы ему, держа в сумке купленную еду: Я истратился, не могу тебе дать ничего… Из сумки мы ничего не вынули, из кошелька ничего не дали; сказали: Уйди… Или просто, что, может быть, еще страшнее, нарочно его не увидели, прошли мимо, скользнули взором, так что он знал, что мы его видели, но что он для нас не существует; из бытия прогнали его в небытие… Бывает, что и вор, и преступник постучится в нашу дверь: я прямо из тюрьмы, мне нужно немножко денег, мне надо одеться, чтобы найти работу… И сколько раз такой человек слышал от мнимого верующего: С такими, как ты, я не общаюсь, – уйди!.. Сколько раз бывало, что надо было в больнице посетить больного – но нет! – там можно заразиться, туда лучше не идти! Пусть он идет своим путем – а с моей дороги уйдет!..

Так было когда-то, когда в декабрьскую ночь пожилой мужчина, который вез с собой молодую беременную Мать, стучался во все двери вифлеемские; ни одна дверь не открылась: у нас тихо, у нас тепло, мы собрались семьей – чужой нам не нужен; ищи другого пристанища, уйди в ту пещеру, в загон, где бедняки держат своего вола, осла: от нас уйди!..

Сколько раз бывало в жизни каждого – в моей и вашей, – что человек с горем приходил, когда у нас на душе была весна, и ему говорилось: Уйди, не отравляй нашу радость! В нашем доме брак, в нашем доме именины, в нашем доме ликование – не омрачай этой радости: так мало ее бывает!.. А бывает, что человек придет в дом горя, и ему скажут: Уйди! У нас темно, и у нас горя вдоволь – не прибавляй, чаша полна, через край переливается – уходи от нас!..

И так можно было бы образов, примеров дать без конца, не из чужой жизни – из своей, из моей, из вашей… И так поступили со Христом; а Спаситель не сказал ли нам: Что вы сделали одному из малых сих, вы сделали Мне?.. Значит, мы Ему говорили: Уйди! Ты нас лишаешь того, что нам дороже Твоего присутствия и тех, кого Ты так возлюбил, что Ты за них отдал Свою жизнь, Свою страшную Гефсиманскую ночь, Свое телесное распятие, оставленность Богом на кресте; все это мне нипочем: Ты их так любишь – не я…

Мы не говорили: «Распни, распни Его», но разве, когда человек умирает от голода, когда человек истосковался в одиночестве, когда он брошен, когда ему места нет среди людей, как Христу не оказалось места даже умереть в граде Иерусалиме, – разве это не прикованность ко кресту, не распятость, не смерть оставленности, медленная, порой горькая смерть, когда раньше тела умрет вера в человека и вера в Бога, умрет и погаснет надежда, потускнеет и умрет любовь…