Побежали к нему.

— Вымок, бедный, замерз, — радостно похлопывая коня по шее, приговаривал Сашко, словно бы сам он и не вымок и не замерз.

Микола ощупывал на Буланом сбрую.

— Уздечка есть, хомут есть, шлея есть… Ничего не потерял. Молодец, ждал нас…

Забыв, что собирались укрыться в скирде от ненастья, повели коня к возу и запрягли.

Буланый хорошо знал дорогу к селу. Несмотря на кромешную тьму, сам сворачивал, где надо, сам обходил рытвины. Не прошел и мимо конюшни.

Как только въехали во двор, из конюшни вышли бригадир и конюх.

— Где вы так замешкались? — спросил дядька Василь. — Мы тут беспокоимся, хотели уже вас разыскивать.

— Дождь пережидали в скирде, — в замешательстве пробормотал Микола. — Да разве его переждешь? — добавил уже смелее.

— Дождь надолго, — согласился бригадир. — К тому же холодный, как осенью. Быстренько распрягайте да бегите домой греться. Замерзли, наверно, так, что и «тпрруу» не выговорить?

Конюх помог им выпрячь Буланого. Потом Микола и Сашко отвели коня на конюшню, насыпали овса — заслужил, не подвел! И, довольные, что все обошлось и о их приключениях никто не узнает, отправились по домам.

Возле своего двора Сашко остановился.

— Слушай, Микола, я-то по новому методу все время толкал воз, а ты, как Буланый, тянул…

Хотел засмеяться и не смог — от холода свело челюсти.

Микола слегка двинул друга кулаком в бок:

— Завтра поговорим. — И потопал дальше.

Но случилось так, что они увиделись не скоро. Оба простудились и пролежали целую неделю.

Бригадир дядько Василь очень сожалел, что лишился таких умелых и старательных ездовых. Замену им, говорил он, трудно найти. А искать надо: фрукты зреют и медлить с их сдачей на приемный пункт нельзя.

Когда Микола и Сашко выздоровели, был уже конец августа, пора было готовиться к школе.

Глава четвертая. Новенькая

— Микола, вставай! — разбудила утром мама.

Он открыл глаза, посмотрел на окно. Солнце только позолотило верхушку тополя.

— Еще ж рано.

— Ничего, сынок, вставай. Я еду на огород, не разбужу — и ты школу проспишь.

— Не просплю.

— Ишь какой! До полуночи с Сашком телевизор смотрел, учебники, наверное, не собрал…

— В сумке вон, — сонно буркнул Микола и снова закрыл глаза.

Но мама была неумолима. Включила радио, стянула с сына одеяло.

Микола вяло, как какой-нибудь старичок, поплелся в сени умываться.

В хату вернулся уже ободрившимся.

— Новенькое надевай, — показала мама на спинку стула, где висела тщательно выглаженная новая форма, голубая рубашка и пионерский галстук.

Пока одевался и обувался, мама зажарила на газовой плите яичницу. Микола глянул на сковороду и сразу захотел есть: среди белого озерца лежали подрумяненные кусочки сала; словно глаза огромной рыбины, подмигивали два дрожащих желтка.

— Не озоруй там, слушай учителей, не маленький уже… — наставляла мама.

Чтобы избавиться от ее напутствий, Микола быстренько умял яичницу, выпил стакан молока и перекинул через плечо туго набитую книгами и тетрадями полевую военную сумку, некогда привезенную из армии отцом.

— К Сашку зайду, — бросил с порога: боялся, что мама вернет, так как в школу было еще рано.

Только открыл дверь, из бочки выскочил Кудлай и вцепился зубами в сумку.

«Неужели понимает, куда иду? — удивился Микола. — Видно, знает, хитрец, что теперь меньше гулять с ним буду… А что, если научить его носить сумку? Здорово будет! И как я раньше не додумался?»

Снял с плеча сумку, протянул Кудлаю. Тот схватил ее за ремешок и потащил по земле к своей будке.

— Э-э, нет, так не годится!

Микола отобрал у собаки сумку и ловко перемахнул через невидимую проволочную сетку-ограду в соседний, Сашков двор. Вслед за ним перепрыгнул ограду и Кудлай.

Сашко как раз вытаскивал из духовки обугленную половину тыквы. Отец, согнувшись на скамеечке, надевал заляпанный грязью ботинок. По тому, как он сопел, Микола сразу определил: у дяди Павла и сегодня похмелье.

Горе с этим Сашковым отцом. Пить начал, когда работал еще районным рыбоводом. За это дядю Павла в прошлом году сняли с должности районного рыбовода и перевели рыбоводом в их, лепехивский, колхоз. Однако пить он не перестал. Сашкова мать, тетя Оксана, и бранила, и умоляла его — не слушал. Нынешней весной забрала двух маленьких детей, перешла жить к своим родичам в соседнее село. Звала с собой и Сашка, но он не согласился: во-первых, не хотел менять школу, а во-вторых — и это главное, — не хотел оставлять отца одного. Стирал ему белье, готовил еду.

Бедно жили Сашко с отцом. Случалось, что у них и хлеба в хате не было. Если бы не сад да огород, который мать засадила весной, а Сашко обрабатывал все лето, то кто знает, как бы они и существовали…

Дядя Павло наконец обул ботинки, кряхтя, подошел к вешалке, где висели его замасленный пиджак и кепка, от которых всегда пахло рыбой и тиной.

— Тату, а поесть? — спросил Сашко.

— Не буду, — покачал головой.

Надел пиджак, нахлобучил кепку. Немного постоял, подумал, зачерпнул из ведра кружкой воды, выпил залпом. И молча вышел.

— Я думал, ты еще спишь, — немного погодя сказал Сашко Миколе.

— Давно уже встал.