Читаем Что с душой? полностью

И всё же… Пребывание с Богом мы можем себе представить разве что как «сидение у ног» – ту благую участь, которую избрала сестра Лазаря Мария. Но ведь и Мария посидела-посидела, да и пошла заниматься чем-то менее возвышенным. Не только потому, что в этом есть жизненная необходимость, но и потому что человек не может ни чего не делать. В Царстве Небесном уже не будет забот о хлебе насущном, но представить себе вечную радость как «блаженное ничегонеделание» мы всё-таки не можем. Это что-то вроде души, пребывающей в подвешенной неподвижности и расплывающейся в блаженной улыбке. Полное отсутствие действия и движения мысли – это уже нирвана, , это форма небытия. Это совсем не то, чего мы хотим, а чего мы не хотим, того и не будет.

Жизнь вечная – это именно жизнь, а значит это деятельность и творчество, потому что Творец хочет видеть в людях сотворцов, субкреаторов. Бог подарит нам тот мир, который мы сами же и создали. Там всё будет ровно так, как мы хотим. Так какой же мир мы в состоянии создать для себя?

Иеромонах Роман пел:

У меня мечта велия

С каждым днем сильней:

Сделаю себе я келию

И закроюсь в ней.

Ржавый гвоздь удержит мантию

И епитрахиль.

Помолюся Божьей Матери,

Попишу стихи.

Лично мне эта мечта очень близка, она кажется мне прекрасной, хотя моя собственная душа этого не потянет. Чтобы в этой келии стать по-настоящему счастливым, надо иметь чистую, непрерывную молитву, а это не про меня. Впрочем, про меня и говорить не стоит, мои плечи и монашеской мантии не выдержали бы, и под епитрахилью моя шея сломалась бы. А сама по себе эта мечта чудесна. Она, конечно, земная, но её хватило бы и на вечность. Пребывать с Богом и заниматься творчеством. Разве не рай?

Вообще, мне кажется, пытаясь представить себе Царство Небесное, не надо бояться земных аналогий, не надо смущаться мыслью, что «там всё по-другому». Бог сделает «поправку на вечность». Пусть там всё будет гораздо лучше, чем мы себе представляем, но «примерно в этом смысле».

В книге протоиерея Александра Торика священник спрашивает у прихожанина: «А как ты представляешь Царство Небесное?» Тот отвечает: «Примерно, как Афон, только чтобы со мной были жена и дети». Священник делает существенное уточнение: «Там должен быть Христос». Конечно. Само собой. Но ведь должны же мы как-то представлять себе тот мир, в котором мы будем со Христом, ведь не в пустоте же мы с Ним будем. Афон – это дивный, чудесный мир, вполне достойный вечности. Впрочем «ни когда я не был на Афоне, ты меня не спрашивай о нем».

А моему сердцу очень близок образ Небесного Иерусалима. В Иерусалиме я навсегда оставил своё сердце, хотя в этой жизни мне вряд ли суждено ещё раз там побывать. Но я имею надежду на то, что Господь удостоит меня побывать в Небесном Иерусалиме. Приду, найду там своё сердце, вставлю его на место, и будет мне хорошо-хорошо.

Далеко не все символические картины Священного Писания оставляют душу равнодушной, от некоторых душа, напротив, трепещет. Святой апостол Иоанн Богослов писал: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали… Увидел святой город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба… Основания стены города украшены всякими драгоценными камнями… А двенадцать ворот – двенадцать жемчужин… Улицы города – чистое золото, как прозрачное стекло…»

Золото, как стекло. Должно быть, это очень красиво. Я мечтаю пройтись по тем улицам, хотя, конечно, мне легче представить себе грубые камни, которые я когда-то увидел и полюбил. Мечтаю побыть в Иудейской пустыне. «Государыне-пустыне поклонюся вновь». Мне не передать, что значит для меня эта пустыня, как она захватила мою душу, а я и видел-то её только из окна автобуса.

В Иерусалиме я обязательно встречусь с рыцарями Храма, которые любили Иерусалим больше жизни, которые отделены от меня многими столетиями, но мы всё-таки встретимся перед храмом Гроба Господня. Пешком пройдемся до Храмовой горы, поговорим, вместе посмеёмся над той книгой, которую я про них написал. А, может быть, они что-то в моей книге и похвалят: «Это ты верно подметил».

Ещё хочу встретиться с рыцарем Ариэлем, хотя он вроде бы – плод моего воображения, но иногда мне кажется, что это он меня выдумал, и я не знаю, кто из нас реальнее. Он, во всяком случае, лучше меня.

Всё это, конечно, очень личное, но это не то личное, о котором неловко говорить. Неловко говорить о тех причинах, по которым Господь может не счесть меня достойным Царства Небесного. Всё-таки я думаю, что в жизни вечной нас будут окружать те, кто мы любили на земле, и то, что мы любили. Если мы, конечно, любили кого-нибудь и что-нибудь, а не обольщались относительно самих себя, на самом деле будучи раздираемы страстями. Тогда нас будут окружать порождения наших страстей. Не приведи, Господи.