— Я тебя провожу.

— Да ладно. Тут недалеко.

— Давай отвезу, у меня тачка есть. — Он запнулся. — Вернее, можно достать.

Я посмотрела на него в упор. Он говорил серьезно — судя по всему, пытался произвести на меня впечатление. Я пошла к выходу. Еще не хватало впутываться в такие дела. Мало мне приключений на голову. Я слышала, как бабка его возится в кухне — хлопнула дверца микроволновки, раздался писк — она устанавливала таймер.

— Тебе ужинать пора, — сказала я. — Давай, до скорого. До свидания! — крикнула я от дверей его бабке: мне совсем не хотелось идти обратно на кухню и снова вступать с ней в разговор. Тут ее лицо возникло в кухонном дверном проеме. Между нами, соединяя нас, сверкнула молния, и глаза наши снова встретились.

— Пока, лапа моя, — сказала она. — Еще увидимся.

Она в этом, похоже, не сомневалась.

4

— Опишите лучший день в своей жизни. Не зацикливайтесь на орфографии и пунктуации. Главное — быстро. И пишите то, что думаете.

Очередной пример жестокости Макака — знает, как напомнить нам про мерзость и бессмысленность нашего существования. И чего он ждет? «День, когда папа подарил мне нового пони»? «Как мы на каникулах ездили на Багамы»? Лично я не люблю вспоминать прошлое. Какой смысл? Прошлое — оно в прошлом, там ничего не изменишь. И не выберешь из него один день, не скажешь: вот этот — самый лучший. Уж легче выбрать самый худший, тут несколько претендентов, хотя фиг я стану рассказывать про них Макаку. Какое его собачье дело? Я подумала: вот возьму сейчас и откажусь. Что он со мной сделает? А потом внутри у меня что-то щелкнуло, и я подумала: «Ладно, сейчас напишу, сам напросился». Я взяла ручку и начала писать.

— Время! — Протестующие вопли. — Прекратили писать. Не закончили — не важно. Сдавать мне не надо, будете читать вслух.

Открытый бунт — крики: «Фиг вам!», «Да пошел!..» Внутри у меня все похолодело, я поняла, какого сваляла дурака.

— Я хочу, чтобы вы по очереди вставали и зачитывали вслух то, что написали. Смеяться над вами никто не станет. Все в одинаковом положении. Попробуйте.

Op попритих.

— Эмбер, ты первая. Давай, выходи к доске. Не хочешь? Ладно, можешь с места, читай громко, отчетливо, чтобы все слышали.

И так одного за другим. Каникулы, дни рождения, праздники. Чего тут еще ждать? А один парень, Джоэл, описал тот день, когда родился его младший братишка, — и тут в классе что-то изменилось. Все вдруг навострили уши: Джоэл рассказывал, как помог маме дойти до ванной, как завернул малыша в старое полотенце. Пара девчонок шумно выдохнули, когда он закончил, друзья хлопали его ладонь в ладонь, когда он возвращался на место. Что же, все по-честному, он поступил правильно, но у меня внутри все сжалось — при мысли о беззащитности, о хрупкости, о том, что их конец прописан с самого первого дня. Нет, это слишком. Маленькие дети — это не мое.

Следующим вышел Жук. Он долго топтался на кафедре, переминался с ноги на ногу, пялился в свой листок. Было ясно: ему хочется одного — свинтить.

— А это, блин, обязательно? — спросил он, прижимая листок к боку и закидывая голову, чтобы задрать глаза в потолок.

— Обязательно, — твердо ответил Маккалти. — Давай, мы все слушаем.

Тут он был прав. Класс стих, всех проняло.

— Ладно. — Жук поднес листок к глазам, чтобы не видеть нас и чтобы мы не видели его. — Лучший день в моей жизни — это когда бабушка возила меня к морю. Это место называлось Вес-тон-на-чем-то-там, балдежное название. Мы несколько часов ехали на автобусе, я заснул. Потом приехали — я никогда в жизни не видел такого простора. До моря было несколько миль, и еще там был огромный пляж. Мы ели чипсы и мороженое, а еще там были ослы. Я покатался на осле, было странно, но прикольно. И мы прожили там дня два вдвоем с бабушкой. Круто было.

На задней парте кто-то заржал, однако беззлобно. Жук сгорбился от облегчения. Дело сделано. Он вернулся на место.

А вскоре настала моя очередь. Кожу покалывало, я прочувствовала все нервные окончания в своем теле, пока дожидалась, когда Макак назовет мое имя. И вот наконец:

— Джем, теперь твоя очередь.

Я пошла к доске; одетая, я чувствовала себя голой. Повернулась, не поднимая глаза: не хотелось видеть, что все на меня смотрят. Наверное, нужно было что-нибудь придумать прямо на месте, притвориться такой же, как все, изобрести какую-нибудь слюнявую историю про замечательное Рождество, подарки под елками, какую-нибудь такую фигню. Но я не умею соображать так быстро — всяко не тогда, когда на меня смотрят. С вами так не бывает? Только потом до тебя доходит: можно было сказать вот это, ответить вот так вот, сразить их, чтобы они больше уже не встали. Но я стояла у доски, перепуганная, растерянная, и мне ничего не оставалось, только прочесть написанное. Я глубоко вдохнула и начала:

— Лучший день в моей жизни. Встала утром. Позавтракала. Пришла в школу. Обычная скучища. Обычная мысль: что я тут делаю? Никто меня не замечает, ну и ладно. Сижу в одном классе с другими недоумками — наш специальный класс.