Читаем Четыре минус три полностью

Машинист и не мог вовремя затормозить. Наш автобус выбросило с железнодорожных путей. Хели скончался сразу. Наши дети получили ранения, несовместимые с жизнью. В таком виде эту новость передали по радио. В таком виде она появилась в газетах 20 часов спустя.

Этот миг изменил всю мою жизнь. Он лишил меня семьи, он обрек меня в одиночестве продвигаться вперед по жизненной целине. Метр за метром, шаг за шагом, день за днем.

Моим путем.

Где я была в тот момент, когда случилось несчастье? Я спрашиваю себя об этом снова и снова. Может быть, я была в супермаркете и как раз опускала шоколадного динозавра в тележку? Что делали при этом Тимо и Фини — смеялись ли они еще, думали, дышали? А когда я на парковке радостно общалась со своей мамой по мобильному телефону, — билось ли еще сердце Хели или уже перестало?

Как бы часто я не задавала себе все эти вопросы, ответ всегда один: понятия не имею. Я не ощутила момента, и никаких предчувствий у меня не было. И, когда няня Фини позвонила мне на мобильный телефон, я испытала скорее глухое раздражение.

Типичный Хели. Разумеется, он все прошляпил. И не привез вовремя Фини к Эдит.

Обратила ли я внимание на дрожь в голосе Эдит? Насторожило ли меня хоть что-нибудь?

«Знакомая только что вернулась из Такерна. Она говорит, на железнодорожном переезде в аварию попал клоунский автобус».

Глубоко в моем подсознании начинается оркестровая какофония страха. Дирижер беспощаден. Крещендо все нарастает, пока не достигает угрожающей, невыносимой интенсивности. От которой сверлит в ушах, которая корежит тело.

«Что такое? Авария? Что случилось?»

Мой голос тих. Слишком.

«Подробностей не знаю. Не я там была, а моя приятельница».

Голос Эдит дрожит.

Я повторяю вопрос:

«Что случилось?»

Паника охватывает меня.

«Толком не знаю, — лепечет Эдит. Она что, плачет? Или мне послышалось? — Подруга только сказала, что на переезде авария. И что на путях стоит клоунский автобус».

«Еду туда!»

Там, где когда-то было сердце, — теперь барабан, в который кто-то бьет и бьет. Слишком громко. Слишком часто. Эта какофония пронизывает до кончиков пальцев ног.

Туда! Немедленно.

Мне предстоит полчаса мчаться по трассе. Способна ли туда доехать, способна ли управлять машиной — об этом я не задумываюсь.

На железнодорожном переезде клоунский автобус. Стоит.

Цепляюсь за этот глагол, как за соломинку.

Автобус стоит.

Покуда он стоит, а не лежит — ничего страшного произойти не может.

Автобус стоит. Стоит автобус! Туда. Еду.

Моя нога то выжимает, то отпускает педаль газа. Я стремлюсь вперед, за своим взглядом. Я вижу только дорогу или тахометр.

Не гнать. Ехать осторожно. Доехать до Такерна. Во что бы то ни стало. Вперед. На помощь Хели. На помощь детям. Стоит автобус.

«Боже. Позволь им уцелеть! Позволь им остаться живыми и невредимыми. Пожалуйста. Пожалуйста! Пожалуйста, Господи!» — кричу я в голос, все громче и громче.

Набираю номер мобильного телефона Хели. Гудки — номер свободен. Сейчас, сейчас он ответит. Я надеюсь. Гудки — номер свободен. Ответь, умоляю. Гудки — номер свободен. Я молюсь. Включается автоответчик. Я понимаю. Случилось. Что-то ужасное.

Кто-то умер.

На меня вдруг обрушивается цунами образов. Моя голова — как телевизор, демонстрирующий семь программ одновременно. И каждый канал транслирует фильм-катастрофу.

Хели мертв. Хели переехал кого-то. Хели загубил невинную жизнь. Тимо мертв. И в этом виноват Хели. Фини погибла. Хели погиб, дети стоят одни на дороге. Хели жив, дети погибли.

Как дико. Я допускаю любые варианты. Кроме одного.

Мертвы все.

Такое просто не приходит в голову.

Кто-то умер.

Вот наименьший общий знаменатель вариантов моего понимания присходящего. При этом уравнение содержит слишком много неизвестных, что не позволяет прийти к определенному и однозначному результату.

Как же без Хели? Пожалуйста, пусть Хели живет! Но тогда кто же умер? Тимо? Хели этого просто не переживет. Фини? Тимо или Фини? Господи, сделай так, чтобы это был кто-то другой!.. Боже, что это со мной, что приходит мне в голову?