Читаем Честь снайпера полностью

— Как я и говорил, я вступил в должность в седьмом году. Однако, мой предшественник работал здесь тридцать лет. Он был учеником своего предшественника, который основал музей в сорок шестом году и был до этого членом партизанского отряда Бака. Мне подумалось, что основатель мог хранить или прятать те самые «неодобряемые» картины, что вы ищете — вместо того, чтобы сжечь их, как требовал НКВД. Он всё же был патриотом Украины и не приветствовал русских. Кроме того, русские заклеймили всех, кто состоял в армии Бака и объявили их врагами государства. Это всё было до того, как Украина стала независимым государством, а Бак был реабилитирован. Так или иначе, я позвонил ему и узнал, что у него есть несколько картин, доставшихся от основателя. Он сам их не разглядывал. Я расскажу вам, как доехать.

— Вы так помогли нам, — сказала Рейли. — Может быть, нам повезёт…

* * *

В качестве предосторожности Суэггер не поехал путём, указанным куратором, а проложил свой курс. Прибыв на место, они встретили склочного, седого старого льва, презиравшего своего последователя («Молодой идиот, даже не украинец!»), но у него и в самом деле было несколько картин, свёрнутых в трубки, упакованных и позабытых. Он рассказал долгую историю, во время которой Боб притворялся, что слушает, поскольку старикан считал, что Боб его понимает. Но всему приходит конец, и время настало.

Хозяин развернул старую упаковку на большом столе, отчего поднялось немалое количество пыли, а супруга старого куратора раскудахталась по поводу осквернения её жилища при пущем безразличии мужа. В рулоне было пять полотен: он деликатно развернул каждое по очереди. Было ясно, почему сталинисты считали необходимым уничтожить их: они говорили тоталитарным умам слишком многое и были далеки от славы соцреализма.

Первая грубо воскрешала в памяти расстрел евреев эсэсовцами на окраине либо Коломыи, либо какого-то иного места, именовавшегося тогда Станиславом — хотя особой разницы не было, поскольку подобные акции происходили и там, и тут. Вторая изображала измождённую голодом деревенскую женщину с лицом, убитым скорбью, рядом с медсёстрами, которые собирались позаботиться о ней. Она была определённо слишком слаба и должна была вскоре умереть. На третьей была сожженная деревня с разбросанными повсюду трупами. Яремче? Непохоже, поскольку не было видно гор. Это могло быть любое место на Украине в период с 1941 по 1944 год. На чётвёртой — виселица с пятью партизанами, безо всяких дополнительных деталей. Пятая изображала массовую казнь германских пленных партизанами. Люди молили о пощаде, даже поливаемые очередями.

— Ничего, — ответил Суэггер. — Это всё?

— Вы говорили о картинах, — ответил старик. — Из картин — всё. Однако, есть ещё вещи, на которых изображено разное. Как говорится — народное искусство, оно не считается частью формальной социал-реалистической традиции. Просто крестьяне или солдаты рисуют что-то на чём-то. Ткань, гончарные изделия, ружейные ложи. У меня есть несколько примеров.

— Мы бы хотели увидеть.

Старик вынес старый побитый кожаный чемодан, закрытый на замки. Отщёлкнув их, он распахнул чемодан и извлёк оттуда несколько вещей, разложив рядом на столе. Коллекция оставляла впечатление потрёпанности и заброшенности, грубая, но искренняя, сделанная любителями и чем-то напоминавшая творчество американских индейцев — наподобие рисунков сиу, изображавших Большого Бигорна в детской, неуклюжей манере.

Два вышитых предмета одежды, пахнущих плесенью, на которых были изображены партизаны и немцы, стрелявшие друг в друга. Керамический горшок, на котором был запечатлён горящий немецкий танк. Героический триумвират штурмовиков «Ильюшин», летящий плотным строем — на тарелке, плохо прорисованный. Наконец, ещё одна тарелка.

Боб вгляделся в неё, пытаясь найти смысл в мешанине переплетения линий и понять, как нужно смотреть, чтобы обрести перспективу. Наконец, найдя верный угол, он увидел, что на тарелке изображён стрелок, спрятавшийся между деревьев, напряжённый и сконцентрировавшийся, полностью отдавшийся характерной винтовке. Вдали, на фоне какой-то сетки в пушистых облаках виднелись три фигуры. Локи стреляет в Тора в Вальхалле? Вильгельм Телль, поднявшись до стрелка, поражает Гейслера в Швейцарии? Что бы это могло быть?

— Кто-то стреляет в кого-то, — сказал Боб, не обращаясь ни к кому конкретно и заметив для себя, что здесь не было масштаба, что художник не понимал структуры человеческого тела и что винтовка на рисунке была нисколько не нацелена на мишень, которой — как он теперь разглядел — был некий пешеходный мост.

Звучит знакомо. Почему что-то зазвенело? Его занятый ум обдумывал вопрос с разных углов, поднимая ассоциации и связывая одно с другим.

— Это… — начал он было вопрос, но тут же задумался дальше. Сетка была сплетением верёвок и шнуров на мосту через реку Прут возле водопада, который производил облака тумана — в старом Яремче. Три фигуры были целями на мосту. Боб перевёл взгляд на стрелка и осознал, что яркий нимб вокруг головы был на самом деле светлыми волосами.