— Она стреляла отсюда, — указал он на склон холма. — Он был здесь, внизу, может быть — даже на этом мосту. Мост мешал его охранникам оказаться рядом с ним. Расстояние не более четырёхсот ярдов.

Снова замолчав, Боб долго разглядывал деревья на склоне.

— Ага, я что-то заметил…

— Я не вижу ничего, кроме деревьев.

— Да, деревья… но посмотри на их цвет. Видишь?

— Гм… зелёный, опять зелёный и снова зелёный. Всё верно?

— Разные оттенки зелёного.

Рейли замолчала. Спустя минуту она ответила:

— Да. Это похоже…

— Давай дальше.

— Я вижу, что зелень сосен, растущих на ближнем склоне холма, отличается от других сосен. Там линия: с одной стороны яркий цвет, с другой блёклый.

— Так и есть. Я заметил, что деревья на половине склона светлее. Они не такие тёмные, как остальной лес. У их цвета меньше плотности, там больше света — они светлее.

— Точно. Это что-то значит. Моложе, старее… не знаю. Ближе к воде, возможно? Больше солнца? Больше тени?

Они завершили поход по мосту, затем спустились по деревянным ступенькам к самой воде, поближе к украинцам, сидящим у воды и в воде, чьи дети бегали сломя голову, забываясь в играх.

— Тебе не страшно?

— Думать о том, что здесь случилось, что учинили нацисты — да, — ответила Рейли. — А с другой стороны — нет. Это просто место. Никаких признаков, ничего. Скрыто, отгремело, стёрто. Однако, твои инстинкты куда как тоньше моих. Возможно, ты что-то чувствуешь?

— Давай не будем опираться на чувства. Давай смотреть. Трогать, щупать — не знаю… набраться опыта этого места.

Суэггер нагнулся и запустил пальцы в грунт, пытаясь что-то нащупать и не найдя ничего. Рейли повторила упражнение с тем же успехом. Так они ковырялись порядка получаса.

— Ну, может я и неправ… — сказал Боб. — Может быть…

Тут мимо них пробежал ребёнок, поднимая брызги воды. Одна его рука была триумфально вскинута.

— Парень что-то нашёл.

Они увидели, как мальчик побежал к скучающим под солнцем, лёжа на расстеленном одеяле, отцу и матери. Рейли направилась к ним и поговорила, обнаружив, что мать сносно говорит по-русски.

Вернувшись к Бобу, Рейли протянула ему небольшую штучку, найденную мальчиком.

— Мать сказала, что дети их тут постоянно находят.

Чёрный предмет, практически полностью заржавевший — или, вернее, скорродировавший. Оставшаяся толщина его стенок была равной папиросной бумаге, он был готов развалиться в руках. Но один конец с круглой проточкой, где жёлтый металл был гораздо толще, сохранился нетронутым, и Боб повернул его к свету, чтобы прочитать написанное.

— Я вижу «5», «17», «S97» и «D». Символы идут кольцом вокруг центра, разделённые сегментными линиями.

— Что это значит?

— Вода частенько выносит эти штуки на поверхность. Это германские производственные коды. Узнай я больше, я бы мог назвать год производства и завод. Это гильза от патрона калибра 7,92 мм. Пулемётного патрона.

Боб на секунду задумался.

— Здесь кто-то от души пострелял.

Глава 16

Карпаты. Яремче

Июль 1944 года

Салид был человеком морали. Он ценил преданность, дисциплину, покорность Всевышнему, чистоту, упорный труд. Ислам, высшее благо и Палестина не были для него пустым звуком. Все эти вещи служили ему путеводными знаками.

Однако, всё это он прятал за панцирем безразличия и долга, и действия его казались лишёнными всякой упорядоченности. Это был театр с участием труппы СС, разыгранный с целью произвести впечатление хаотичной жестокости, вселить страз и тем самым склонить к сотрудничеству. Так что теперь он прохаживался вдоль рядов собранных вместе жителей деревни, изображая высшего судью и пристально вглядываясь в их различия. Его интересовали специфические признаки.

Во-первых, структура носа. Широкий ли он, длинный ли, утолщён ли к ноздрям? Определяет ли он лицо? Нет ли в нём орлиного профиля, так хорошо известного по афишам к фильму Ханса Швейцера «Вечный жид»? Велик ли подбородок, выдаётся ли он? Толстые ли губы? Что насчёт кожи? Землистая ли она, желтоватая, а может быть — вообще азиатская? А волосы — не блестят ли, зачёсанные назад, дополняя столь хорошо известный образ хищника?

Поскольку эти люди принадлежали к гуцульской этничности, жили в деревянных домах, крытых соломой и стоявших на грязных улицах, принадлежа к примитивной православной церкви, маловероятно, что среди них можно было встретить евреев. Однако, некоторые несли генетическую линию. Она могла быть привнесена в любое время начиная со Средневековья, поскольку Балканы, Украина и Центральная Европа были генетической сточной ямой, столь испорченной межэтническими связями, что всякая чистота была уничтожена. Семитские гены могли проявиться вдруг и внезапно в любое время. Капитан Салид был многоопытен в обнаружении подобных признаков, наметав глаз в реализации одного из главных моральных принципов, которыми руководствовался «Скимитар» в своих операциях.

— Этот, — сказал он сержанту Акову, — и ещё парень.