"Что-то он темнит", — решил Соколов, но так же простодушно и открыто улыбался господину министру.

Милорд между тем решил перейти поближе к делу.

— Ваше превосходительство, не скрою, что моя страна и в нынешние трудные времена совместной борьбы с гуннами, и в радостные дни мира нуждается в таких мудрых и смелых друзьях, как вы…

"Ах вот он куда выводит! — догадался Алексей. — Хочет купить меня орденами и сокровищами империи… Интересно, что же ему все-таки от меня требуется?"

Но вслух он почти по-солдатски ответил главе британской делегации, что честно исполняет свой воинский долг. В этих словах крылось и предупреждение о том, что нарушать присягу он ни в коем случае не намерен. Но Мильнер понял его так, что разговор можно и продолжить.

— Не хотели бы вы приехать к нам во главе постоянной военной миссии, с семьей, разумеется?.. — задал вопрос милорд. — Мы легко могли бы это устроить. Тем более что на русском фронте воюют очень бестолково, лавры здесь не заслужишь, в историю не войдешь. А во Франции ожидаются большие события. С вашим опытом вы могли бы принять участие в них, занять видное положение среди военачальников Антанты…

— Сэр, мое место в России, — твердо ответил Соколов.

— Это прекрасно, но вы можете оказать нам помощь и в вашей стране… вкрадчиво и очень любезно продолжал настаивать на своем лорд.

Нокс за неплотно прикрытой дверью с интересом ждал, что будет дальше. Как сумеет Мильнер высказать основное: чтобы Соколов передал всю чешскую и словацкую группы патриотов под покровительство Великобритании? Но милорд, видимо от волнения, заговорил так тихо, что полковник при всем старании не мог ничего расслышать. Зато явственно прозвучал голос Соколова:

— Моя честь и долг перед моей страной не позволяют принять ваше предложение, сэр!

Затем послышался звук отодвигаемого кресла. В голосе Соколова Нокс не услышал агрессивности, но в ответе его он почувствовал такое презрение, что полковника тряхнуло словно электрическим разрядом. Он приник глазом к щели. Мильнер был бледен, но старался выглядеть величественно.

— Мой дорогой генерал! — пытался он напутствовать Соколова. — Россия обречена. Не сегодня завтра она рухнет. Наступит чудовищная анархия, и польются потоки крови… Не знаю, как без союзников можно будет остановить развал империи, государственности, армии… С кем окажетесь вы, когда императорская армия перестанет существовать вместе с государством Российским?.. Я говорю это вам с глазу на глаз и не хочу быть пророком, но скоро грядет великое потрясение!..

— Я буду со своим народом, сэр! — резко произнес Соколов.

— Вы пожалеете, но будет уже поздно что-либо сделать для вас, — не сдавался и Мильнер.

Омерзение поднялось в душе Алексея, но он был сейчас военным дипломатом и постарался, чтобы оно не отразилось на его лице.

— Имею честь откланяться! — посмотрел он прямо в глаза лорда Мильнера. Алексей сознательно не употребил протокольных выражений о почтении и прочем, а ударением выделил слова "имею честь!".

Мильнер понял и сухо поклонился.

— Надеюсь, вы по-прежнему будете нас сопровождать до Мурмана?

— Разумеется, сэр! Я выполню свои обязанности до конца! — спокойно сообщил Алексей.

— Я рад! — буркнул милорд.

Едва за Соколовым закрылась дверь, Нокс вошел в салон. Мильнер в изнеможении отвалился на спинку дивана. Он злобно посмотрел на полковника и не пожелал вести никаких обсуждений.

— Если вам не удастся скомпрометировать Соколова и на этом завербовать — его следует устранить! — устало сказал он.

40. Петроград, вторая половина февраля 1917 года

Квартира Павловых, к счастью, не была провалена во время декабрьских и январских «ликвидации» большевистского подполья Петроградским охранным отделением. Мария Георгиевна и Дмитрий Александрович, узнав об арестах, удвоили осторожность, кое-что наплели соседям о многочисленных провинциальных родственниках, которые часто заходят на огонек к гостеприимным петроградцам. Степенный модельщик Ижорского завода, одевавшийся зимой в солидное пальто и дорогую шапку или черную шляпу с широкими полями, как у известного писателя Максима Горького, да и внешне похожий на него, не вызывал подозрения дворника, исправно служившего агентом полиции.

Его супруга Мария Георгиевна, так же всегда аккуратно одетая, скорее по-интеллигентному, чем по-рабочему, с чуть печальными глазами на привлекательном лице, снискала особое почтение соседей всегдашней приветливостью и вежливостью. Кто мог догадаться, что этой милой молодой женщине партия большевиков поручила хранить печать Бюро ЦК и партийный архив? Квартира Павловых оставалась местом самых конспиративных встреч и заседаний Русского Бюро ЦК и Петербургского комитета.