Для Алексея этот разговор не был открытием. По службе помощника генерал-квартирмейстера ему приходилось читать много служебных бумаг, исходящих от военно-цензурных управлений дивизионных, корпусных и армейских. Военные цензоры усиленно занимались перлюстрированием солдатских писем и писем из тыла на фронт и прямо доносили о революционизации солдатских масс.

Соколов знал также, что циркулирующие в армии слухи о голоде в Петрограде достигли невероятных размеров, хотя они и граничили подчас с чистой фантастикой, но кто-то определенно пускал и раздувал эти слухи. В армии "имелись сведения", что в столице "фунт хлеба теперь стоит рубль", что "мясо дают только помещикам и дворянам", что "открыто новое кладбище для умерших от голода"… "купцы выселяют солдаток с квартир, а немцы дали министрам миллиард за обещание уморить возможно большее число простых людей…".

Беспокойство солдат за оставленные на родине семьи было понятно Алексею. Но та вакханалия слухов, сказок и легенд была порождена, как видно, не только человеческой заботой о близких, но и явной игрой на такой струне солдатского характера. Как докладывали порой военные цензоры, за слухами иногда стояли социалисты-революционеры, меньшевики и даже кадеты.

Самовар уже остыл, но чай, хотя и негорячий, был особенно вкусен в домашнем кругу. Алексею было здесь тепло и уютно. Ему подумалось, что хорошо бы перенести эту добрую семейную атмосферу в их дом на Знаменскую, где, как он чувствовал, родители Анастасии быстро сжились бы с тетушкой. Он уже не раз говорил об этом с Настей, но когда она попробовала заикнуться об этом Василисе Антоновне, то получила резкий и совершенно незаслуженный отпор.

"Я тебе всегда говорила, что не по себе ты дерево рубишь! Ну а в чужой сад, да еще барский, я никогда не залезала и не полезу! — решительно отрубила мать. — И никогда со мной больше не говори об этом!" — приказала она.

Настя рассказала об этом разговоре Алексею, конечно, изменив форму высказываний Василисы Антоновны. Но Алексей догадался. Он лишний раз подивился бескомпромиссному, крутому характеру тещи, ее гордости тем, что она принадлежит к рабочему классу общества и ни за что не хочет изменить ему. Алексей чувствовал твердость и в характере отца, крепко любившего дочь и с болью в душе отдавшего ее замуж за офицера, то есть за человека другого класса. Алексей понимал и ценил такой взгляд Холмогоровых.

Семейный вечер на 18-й линии Васильевского острова закончился часов в десять. Покидая добрый кров своих родственников, Алексей был переполнен теплыми чувствами к ним за Настю — они вырастили ее такой замечательной. Глядя на них, он начинал верить в рабочее сословие, в его политическую мудрость и твердость, гордость и доброту. Он увидел в них то, чего не мог увидеть уже во многих своих коллегах-офицерах.

34. Петроград, конец января 1917 года

Самая фешенебельная гостиница российской столицы — «Европейская» — в своих трехстах комнатах ценою от 4 до 40 рублей в сутки, во время войны давала кров руководителям союзнических миссий. В этом качестве среди ее постояльцев числился и мистер Самюэль Хор, официально глава британского Бюро информации, а неофициально — резидент СИС в Петрограде. Естественно, что и лорда Мильнера, главу английской миссии на союзнической конференции, которая началась в конце января в Мариинском дворце, также поселили в «Европейской». Ему отвели самые роскошные апартаменты отеля. Сэру Альфреду это было очень удобно — адмирал Холл советовал ему перед отъездом во всем полагаться на мистера Самюэля. Что же касается предгрозовой ситуации в России, прощупать которую и прибыл лорд, то ее лучше мистера Хора и его сотрудников никто не знал.

Жить по соседству было очень удобно еще и потому, что мистера Хора обслуживала не гостиничная прислуга, состоявшая в значительной части из агентов Петербургского охранного и жандармского отделений, а его собственная, где большинство было кадровых офицеров британской разведки. Теперь они все «присматривали», чтобы никто лишний не лез к сэру Альфреду, прислуживали в качестве официантов во время его трапез с доверенными людьми, не давая русским совать нос в дела главы британской миссии.

Когда же зашла речь о том, с кем из англичан в России, кроме мистера Хора, мог бы побеседовать конфиденциально британский министр хотя и без портфеля, но близкий к самым влиятельным кругам империи, резидент рекомендовал ему генерального консула Великобритании в Москве Роберта Брюса Локкарта.

"О, это хотя и весьма молодой, но очень осведомленный работник нашей службы!" — отозвался мистер Хор. Оказалось, что в связи с предстоящей в рамках конференции поездкой лорда Мильнера во вторую русскую столицу генеральный консул был уже вызван из Москвы в Петроград и обретался в той же гостинице, только не в сорокарублевом апартаменте, а в номере значительно менее дорогом, но все-таки комфортабельном.