— Мы им так рекомендовали, сэр! — коротко отозвался Локкарт, показывая, что он тоже не так прост в сложных финансовых и банковских операциях. — К тому же в Петрограде и Москве происходит вытеснение чисто русских торгово-промышленных предприятий в сфере продовольствия иностранными купцами, кои значительно более управляемы нами. Особенно мы рекомендуем им сосредоточивать в своих руках оптовую торговлю… и они успешно осуществляют наши рекомендации, — продолжил он после паузы, предчувствуя вопрос Мильнера.

Тот подумал и ничего не сказал, хотя тень вопроса осталась у него в глазах.

— Падение курса русского рубля, вызванное отчасти нашими финансовыми деятелями, — угадал ответ Брюс, — в частности, отправкой русского золота в английский банк в обеспечение военных кредитов России, вызвало немедленное повышение цен на пятьдесят-сто процентов.

— Это было очень хорошо сделано, мой дорогой! — воскликнул лорд Мильнер. Брюс так и не понял, имел ли в виду министр его доклад или снижение курса рубля английскими союзниками. Но по всему было видно, что сэр Альфред остался очень доволен и обедом, и беседой, и мрачными перспективами российского императорского дома.

Теперь Локкарту предстояло закрепить свой успех в Москве, где вскоре должен был побывать министр его величества короля Великобритании.

35. Петроград, конец января 1917 года

В первый же день работы союзнической конференции Алексей Соколов столкнулся лицом к лицу с черноволосым, бородатым и прихрамывающим полковником Мезенцевым. Старые приятели пожали крепко руки и коротко поведали друг другу, как они очутились в роскошном мраморном Мариинском дворце — резиденции Совета министров вместо неуютных штабных блиндажей и окопов. Алексей рассказал, что Ставка направила его экспертом, переводчиком, а заодно и временным помощником лорда Мильнера — высшего чина в британской делегации. Мезенцев коротко сообщил, что недавно вновь был ранен, лечился в петроградском госпитале, развернутом в самом Зимнем дворце. Теперь же Главное артиллерийское управление, помня его службу в 15-м году, попросило стать экспертом русской делегации по артиллерии и использовать для давления на союзников фронтовой опыт. Глядя на грудь Мезенцева, декорированную многочисленными боевыми наградами, ни у кого не возникало сомнений в глубине такого опыта.

— Ты же знаешь, Алексей Алексеевич, что главной нашей целью является, я бы сказал, «вымазживание» у союзничков поставок возможно большего количества артиллерии, боеприпасов и другого снаряжения, — скривил презрительно рот артиллерийский полковник. — Вот я и стараюсь доказать это господам английским и французским офицерам.

— А я занимаюсь тем же среди английских и французских генералов… Твой начальник Маниковский меня специально просил об этом… Только забыл сообщить мне необходимые данные.

Оба невесело рассмеялись.

— Когда пойдем в военную гостиницу завтракать, я тебе их поведаю, чтобы ты готовил почву убедительнее, — обещал Мезенцев.

Седой моложавый генерал с волевым лицом и боевой, слегка прихрамывающий полковник были встречены в военной гостинице, — в прошлом «Астории» исключительно любезно. Несмотря на тесноту, метрдотель нашел Соколову и Мезенцеву столик на двоих в уголке амфитеатра, чуть возвышающегося над общим залом. Зимний мягкий свет еле проникал через матовое стекло фонаря на крыше, на столиках горели уютные электрические лампочки. Торшеры с электрическими свечками возвышались по углам амфитеатра. О войне напоминала только публика, одетая в военную форму. Голод в Петрограде и военная разруха на меню нисколько не сказывались.

— Как ты знаешь, — вполголоса рассказывал Мезенцев Алексею, — к межсоюзнической конференции Генеральным штабом и ГАУ были приготовлены любопытные цифры, которые показывали, что русско-румынский фронт по своему весу отнюдь не менее Западного…

— Нет, я не осведомлен в таких вещах, — так же тихо ответил Соколов. Маниковский не открывал всех наших карт.

— Так я тебе их открою, Алеша, чтобы ты вместе со мной возмутился непорядочностью наших дорогих союзников! — с горящими обидой глазами почти прошептал Мезенцев.

Он рассказал Алексею, что на долю России приходилось свыше сорока одного процента всех вооруженных сил на европейском театре войны. Одна Россия выставила столько солдат, сколько все страны Антанты без Италии. Русско-румынский фронт удерживал 54 процента всех вражеских сил. На франко-англо-бельгийском фронте было 46 процентов сил врага. Данные подтверждали, что русский фронт с меньшим количеством артиллерии притягивал к себе такое же количество артиллерийских сил противника, как и Западный. Русские войска с относительно небольшим количеством артиллерии сумели тем не менее к 1916 году прорвать германо-австрийский фронт, чего союзники, при всей насыщенности их армий боевой техникой, сделать не сумели.