– Эй, Сэнсэй, хорош махать своей шашкой, – крикнул Гном. – Иди сюда, пора найти общий знаменатель, то бишь консенсус.

– Слушаю, какие проблемы? – Сделав замысловатый пируэт, Сэнсэй лихо развернулся вокруг своей оси в прыжке и тут же приземлился возле спорщиков, остро отточенный клинок замер в сантиметре от горла Гнома.

– Не дури, – спокойно проговорил бывший разведчик морской пехоты, – ответь лучше, ты за предложение француза или против. Мы, как всегда, решили выяснить этот вопрос по-парламентски, большинством голосов. Но ничего не получилось, мы с Пистоном – за, Прапор с Бодуном – против. Твое слово решит эту проблему. Ну?

– Я согласен, – ответил Сэнсэй. Хлопнув по плечу самого юного, сказал: – Малыш прав, неужели пять мужиков позволят себя одурачить?

Глава 8. Берлога старого медвежатника

Одетый в длинный плащ с высоким воротником, Зуб дымил сигарой, не вынимая рук из карманов. За его спиной стояли пятеро каратистов, согласившихся на авантюру с ограблением.

Он еще раз оглядел набитые вещами большие спортивные сумки добровольцев, потом спросил:

– Что вы сказали по поводу своего отъезда?

– Сказали, что завербовались на буровую платформу в Норвегии, – за всех ответил Прапор.

– Это хорошо, правдоподобная легенда, – удовлетворенно кивнул Зуб. – Сегодня я поселю вас у своего дяди, там обживетесь, а завтра займемся проработкой плана.

– Хорошо, – за всех снова ответил Владимир Гаранин.

– Пошли. – Зуб быстро зашагал вдоль платформы пригородных поездов. Толпа приезжих уже схлынула, смешавшись с вокзальным людом. На стоянке автомобилей Зубов подошел к небольшому микроавтобусу «Тойота» цвета гнилой вишни.

– Вот, – сказал он, похлопав по крыше микроавтобуса, – взял напрокат, чтобы не мельтешить на нескольких тачках. Садитесь, джентльмены, с этого дня у вас начнется новая жизнь.

Ехали долго. То неслись по бесконечным проспектам, то петляли по узким улочкам и снова вырывались на оперативный простор длинных улиц.

Прапор, поглядывая в окно, то и дело недовольно хмыкал. Остальные бойцы старшей группы оживленно беседовали, даже Сэнсэй сбросил маску прожженного дзен-буддиста и принимал бурное участие в общем разговоре.

Долгая езда наконец закончилась в глухом тупике, застроенном хрущевскими пятиэтажками. Серые коробки составляли правильные квадраты, внутри которых стояли покосившиеся качели, пустые столы для любителей домино. Эти дворы казались вымершими – ни болтающихся детей, ни любителей домино и дешевого вина.

– Что это? – спросил Сэнсэй, когда микроавтобус затормозил. – Сумрачная зона?

– Вроде того, – усмехнулся Зуб. – Район хороший, а застроен хрущевскими бараками. Вот предприимчивые люди и расселяют сперва тех, кто посговорчивей, потом других, не очень притязательных, ну и в последнюю очередь самых упертых. Этот дом, – палец Зубова ткнулся в направлении серой бетонной коробки с тусклыми запыленными окнами, – расселен, его почти можно развалить. Но есть одна проблема: в этом доме живет мой дядя, очень суровый человек. Им не скоро удастся его отсюда убрать. Первый подъезд, пятый этаж, квартира двадцать, там я вас познакомлю с легендарной личностью, дядей Димой. Пошли, ребята.

Подъезд был темный, на лестничных клетках лежала пыль и веяло сквозняком, дом был действительно нежилой.

Поднявшись на пятый этаж, Дусон-Зуб своим ключом открыл добротную дубовую дверь. Первым вошел сам и, пройдя по узкому коридору, крикнул:

– Дядя Дима, это я, привел постояльцев.

– Заходите, – раздался голос из центральной комнаты.

Большая комната была обустроена в стиле старых добрых семидесятых годов. Чешская стенка под мореный дуб, заставленная дешевыми стеклянными безделушками. В углу примостилось раскладное кресло с затертыми подлокотниками, напротив, как ретивый конь, стоял диван, накрытый клетчатым пледом. Над диваном в золоченой раме висела бледненькая копия «Девятого вала». В центре комнаты стоял полированный стол, за ним сидел согнувшийся старичок и с усердием тоненькой отверточкой ковырялся в допотопном будильнике.

– Дядя Дима, я кричу, кричу, а ты молчишь, – делано проговорил Зуб.

– А чего орать-то, здесь я, – недовольно буркнул старик, не отрываясь от своего занятия.

– Вот, привел тебе жильцов, чтобы тебя бизнесмены хреновы не донимали.

– А что мне эти барыги. Приходили тут четыре мурла предупреждать меня. Так звякнул я Кресту о наезде барыг. Через день в ихнюю контору приехали полсотни «быков» со стволами и объяснили, что не надо старых людей обижать. Так что от барыг меня защищать не нужно. – Старик по-прежнему не отвлекался от ремонта будильника.

– Ну ничего, – засмеялся Зуб, – так поживут.

Указав рукой на старика, добавил:

– Вот, ребята, знакомьтесь, последний медвежатник России, Дмитрий Павлович Лескин.

Старик наконец оторвался от своего занятия, встал из-за стола. Он был худощав, немного выше среднего роста, с непропорционально длинными руками и узкими, как у пианиста, кистями. На вид ему можно было дать не больше шестидесяти.