Читаем Черви полностью

«Это же надо, – думал Уэйт. – Кроет меня моими собственными доводами. Как будто бы сам себя в записи прослушиваешь. Ничего себе, сыграла судьба шуточку – бумерангом по мне все полетело. Верно говорят, что посеешь, то и пожнешь. Научил на свою голову».

На его лице теперь блуждала легкая улыбка. Она становилась все шире, и в конце концов он рассмеялся вслух, тряся головой от разбиравшего его смеха.

– С чего это тебя раскололо? – удивился Адамчик.

– Да над тобой смеюсь. И над собой тоже. В общем, над всем понемножку. – Он сдерживал смех, постепенно успокаиваясь. Потом посмотрел внимательно на Адамчика и снова взялся за иголку.

– Ничего, в общем, особенного, – сказал он через несколько минут. – Забудь об этом. Смеялся-то я, пожалуй, всего больше над собой. – С трудом проколов плотную ткань, он выдернул иголку, потянул, сделал стежок.

Адамчик вдруг схватил его за руку:

– А ты не крути, – он резко дернул товарища. – Не крути, говорю. Сейчас же отвечай, чем это я тебе смешон? Чем?

– Отстань, – спокойно отмахнулся Уэйт. – беда с тобой, право. Шуток не понимаешь. Легче жить, парень, надо. Легче. С чувством юмора, – он продолжал работать, зашивая разорванный карман. – Ведь коли все всерьез принимать, недолго и шишек нахвататься…

Адамчик все еще не отпускал его руку. Он смотрел, как шьет Уэйт, и все силился понять, что же у того на уме. Но никак не мог решить. Попробуй пойми этого человека: то он вроде бы прямо рубаха-парень, все ему трын-трава, то вдруг начинает на полном серьезе за Купера заступаться, а потом ни с того ни с сего хохочет. А может быть, все это просто проверка? Может, он хочет выяснить, что за человек этот Адамчик? Что из него можно выжать? От таких всего ведь ждать можно, того и гляди вокруг пальца обведет. Все чего-то крутит, дураков из умных делает. Да еще при этом норовит на чужом горбу в рай въехать – пусть, мол, дураки стараются, шею под топор подставляют. А он, умник, всегда в сторонке, только посмеивается. Да уж чувство юмора у таких типов развито здорово, ничего не скажешь. Все мы для них только объекты для проделок и насмешек, не более. Всю ночь, наверно, может о Купере рассусоливать, а самого все это и на ломаный грош не трогает. Он ведь сам ничего делать не собирается, что же не потрепаться. Не попытаться кого-нибудь другого втравить. Авось получится, риск-то невелик.

Протянув правую руку, Уэйт расцепил сжимавшие кисть левой руки горячие Адамчиковы пальцы, снял его руку:

– Говорю тебе, забудь обо всем этом. Я ведь просто так. Спросил только. А теперь – ступай. Ладно?

Ничего себе, пошутил, называется. Адамчик чуть не взорвался. Его просто трясло от обиды, распирало от возмущения за свою тупость, за то, что он так глупо позволяет этому парню водить себя за пос. Вынюхивал, выспрашивал, делал вид, будто всерьез озабочен, что-то думает, решает. А сам тем временем, оказывается, просто китель зашивал и от нечего делать решил маленько потрепаться. Ну и тип. Прикидывается, что сочувствует, а сам в душе, поди, все время издевается. В конце концов даже не удержался, хохотать, подонок, начал…

– Видишь, у меня дел по горло, – говорил ему Уэйт. – Да и тебе, наверно, тоже чем-нибудь заняться надо бы. Чего сидишь?

Это переполнило чашу терпения Адамчика.

– Ах ты, двуличная сволочь! Мразь! Дрянь! – взорвался он. Рванув что есть силы, он выдернул из рук Уэйта его китель, швырнул на пол. Его всего трясло от бешенства. – Подлюга фальшивая! Вот ты кто – фальшивая подлюга!

Уэйт даже не шелохнулся.

– Положи китель на место, – ровным голосом сказал он.

– Только и умеешь, что болтать, – не мог сдержать своего гнева Адамчик. – Людям в душу лезть да поганить. А у самого только слова. Одни слова. Кроме слов, ничего за душой нет!

– Тебе что сказано: сейчас же положи китель на место! А не то пожалеешь!

– Ну, конечно же! Как же иначе. Вишь, задница здоровая выискалась. Любому покажет, как же! Да только не больно задавайся. Коли ты такой умный да сильный, чего же вокруг меня весь вечер увивался? Чего крутил? Шел бы сразу к Магвайру, да и выкладывал! Ну как, пойдешь? Черта лысого! Такие, как ты, никуда не ходят. Кишка тонка. Одно цыплячье дерьмо внутри, ничего больше.

– Не заставляй меня вставать, – все еще сохраняя внешнее спокойствие, процедил Уэйт. – Добром прошу. Не то плохо будет. Я ведь серьезно. Так дам, что и костей не соберешь. Ну!

– Ах, какие мы здоровые да грозные. Большой белый босс. Да я…

– Последний раз говорю: подай китель…

Протянув руку, Уэйт ждал. Адамчик даже не пошевелился. Он вдруг почувствовал, как затихло в кубрике, как десятки глаз сверлили его спину, ожидая, чем же все это кончится. Многие солдаты, как по команде, придвинулись к их койкам, образовав широкий полукруг. И от этой тишины злоба, так резко рванувшая минуту назад его сердце, вдруг сразу куда-то ушла, и вместо нее осталось только ощущение ужасной слабости и пустоты. Ну зачем он все это затеял? Что ему надо? К чему все это?

– Да ну тебя к чертям собачьим, – нагнувшись, он поднял с полу китель, швырнул его Уэйту. – Связываться не хочется. Стоило бы уж…