— Судя по тому, что ты еще в женском теле, — Дрюня заглядывает мне в глаза, — высасывать способности ты не научился, ибо уже давно ходил бы в мужском теле. Я тоже не сразу научился. Но поверь, для таких как мы — это плёвое дело. Управлять телами мы быстро разобрались! Да! Кто бы мог подумать. Природа всё продумала. Экстаз управляет. Отвращение забирает. Закопавшись глубоко в кишки, ты не думал о самом отвратном зрелище в своей жизни? О самом поганом воспоминании, преследующим тебя каждый раз, когда ты закрываешь глаза или смотришь на друга? Я уверен, что нет. В кишках мы думаем совсем о другом. Правильно?

Воин вдруг затрясся от радостного смеха. Покрутив у своих глаз оторванную маску, он резко швырнул её к ногам Дрюни.

— Готово.

Голова женщины глухо стукнула о пол. Её лицо больше не скрывалось за маской из заскорузлых струпий. Она яростно стиснула посиневшие губы и принялась мычать с новой силой. Бледная кожа лопнула на щеках, на подбородке, от центра лба до левого глаза протянулась рваная линия, из которой кровь заливала всё лицо.

— Быстро, — крикнул Дрюня, присаживаясь возле женщины. — У нас есть пару минут, после чего её лицо вновь затянется непробиваемой маской.

<p>Глава 15</p>

Мои свисающие ноги, мои руки, всё моё тело коснулось липкой крови, залившей пол пещеры. Дрюня положил меня рядом с корчившейся в постоянной борьбе женщине и потребовал у своего напарника, чтобы тот угомонил её. Приказал открыть ей рот. И держать раскрытым, до тех пор, пока я не сделаю своё дело.

«Труперс» грубо схватился пальцами за нижнюю челюсть женщины. И начал с силой оттягивать подбородок, давя правой рукой на лицо, словно пытался разломить пополам сухой пряник.

— Андрей, — выпалил воин, — если я продолжу — переломаю это прекрасное личико. Сучка так просто не разомкнёт свои губки!

Нос. Зажми ей нос — пронеслось у меня в голове, но мысли не нашли сил в моём теле, чтобы обратиться в слова. Да и Дрюня нашёл иной выход.

— Выбей ей зубы!

Незамедлительно «труперс» послушался. Огромный кулак обрушился на женские губы. Её дыхание перехватило, тело содрогнулось от кашля.

— Умница, — воин сжал с силой пальцы, вдавив женские щёки в рот.

Челюсти медленно отползли друг от друга. С губ до самого пола натянулись канатики кровавой слюны, по которым медленно ползли вниз выбитые зубы.

— Она готова, — сказал воин.

Держа меня за руки, Дрюня водрузил моё тело на тело женщины. Грудь на грудь. Горячее дыхание ударило в мой мокрый от пота лоб. Мне не хотелось, но пришлось поднять глаза. Наконец-то я смог разглядеть лицо незнакомки. Смог заглянуть в глаза, где вместо белка — кровь, отступающая от центра глаза медленно расползающимся черным зрачком.

Женщина смирилась с неизбежным. Тело обмякло, руки словно утратили последние капли сил, продолжая неподвижно валяться в луже крови. Меня огорчило только одно — она не было той сукой, что посмела обозвать меня паразитом! Это оказалась её помощница, гордо вышагивающая рядом со своей хозяйкой в тот жаркий день на площади крохотной деревеньки вдоль колонны перепуганных жителей. А теперь она здесь, в душной пещере валяется на полу с набитым ртом выбитых зубов и полным отсутствием перспектив.

С небес на землю.

Лицом прямо об асфальт.

Сегодня у паразита намечается праздник.

— Червяк, ты запомнил? Отвращение забирает. И вот что ты еще должен узнать. Забирая силы, ты убиваешь разум. Не свой конечно же. Да-да. Забрав её способности, ты навсегда потушишь в этом игристом теле жизнь. Такова цена. Цена твоей жизни!

Я готов пожертвовать одной жизнью ради спасения жизни Инги. Совесть моя давно нечиста, и очищать её я не собираюсь.

— Когда её тело обмякнет — я вытащу тебя. Будет неприятно, но иного способа у нас нет.

От услышанного женщина вдруг ожила. Яростно закрутив головой, она почти сумела вырвать руки из-под огромной ноги «труперса», но в ту же секунду обрушившийся на её лицо кулак быстро остудил нарастающий пыл. Но она не отключилась. Залитое кровью лицо горело ярость. Раздувающиеся ноздри выплёвывали густые кровавые капли. Она приготовилась сражаться за свою жизнь. Только не здесь. А там, внутри своего сознания, внутри горячих кишок.

Пока «труперс» крепко держал двумя руками голову женщины, Дрюня придвинул меня ближе к избитому лицу.

— А теперь целуй её, — голос Дрюни хлынул потоком холодной воды на мой затылок.

Рот женщины раскрылся настолько, насколько позволяла не до конца лопнувшая кожа. Целоваться не было смысла. Я свернул губы трубочкой и вставил их в разинутую пасть измученной женщины.

Ничто не дарит нам столько отвращения как наше детство.

В особенности детство, проведённое в разрушенном городе под непрекращающимися обстрелами, калечащие не только жизни людей, но и всю инфраструктуру. Война только началась, а у нас уже отключили газ, потух свет, кран выдавил из себя пару капель грязной жижи и загудел сухим воздухом, нагнетаемым уцелевшим насосом в подвале нашего дома.