– Пошли, Монах!

– Момент! – Монах быстро открыл холодильник и вытянул упаковку пива.

Бессонов метнул на Алешу сердитый взгляд и тоже вышел.

Остался только Салават.

– Я тебе сказать хочу… – начал он.

– Погоди, – остановил его Шелехов. – Сначала я хочу послушать человека, которого я когда-то очень уважал, и который меня продал. Вы ведь продали меня, Ефим Асланович. Да, вы работали на Хлебалова. Но совсем недавно вы были одним из самых близких мне людей…

– А ты бы поступил иначе? – спросил Юматов. – Сейчас, когда ты узнал не только то, с какой стороны намазан икрой бутерброд, но и сколько такой бутерброд стоит? Из-за тебя убили много людей, Алеша! Из-за тебя погиб Хлебалов! Ты даже представить не можешь, какой это был человек!

– Почему же, могу, – сказал Алеша. – Жадный, жестокий, беспринципный…

– Для чужих! Для своих он был другим! – В глазах Юматова проступила влага. Он искренне оплакивал своего повелителя и друга.

– А я? – спросил Алеша. – Разве я был чужим? Для вас? Для Вени? Для дяди Коли Яблокова? Он ведь пытался меня предупредить перед смертью… А вы – нет. Вы спокойно отдали меня в руки палачей.

– Мне было очень жаль тебя, – проговорил Юматов. – Но ты не оставил мне выбора.

– Мне тоже вас жаль, – сказал Алеша. – Но у меня тоже нет выбора.

– Дай его мне, Лешка! – попросил Салават. – Я…

– Погоди! – Шелехов качнул головой. – Ефим Асланович, что бы вы сами сделали в такой ситуации? Впрочем, вы уже были в такой ситуации, я забыл.

– Убить меня сейчас легко, Алеша, – сказал Юматов. – Но ведь потом всю жизнь вспоминать будешь…

– Может, и буду, – согласился Шелехов.

– Я ведь тебя на руках носил…

– Отец меня тоже на руках носил… И мама.

– Значит – убьешь? – обреченно проговорил Юматов. – Сам? Или своим головорезам поручишь? – Он покосился на Салавата. – Или, может, ты меня сначала помучить желаешь?

– Это было бы справедливо, – сказал Алексей. – Например, за то, как вы обошлись с Аленкой. Или за то, что вы меня тогда, у Сурьина, выдали Хлебалову.

– Я тебя предупреждал! – Юматов развел руками.

– Дай его мне, Лешка! – вмешался Салават. – Я его медленно-медленно резать буду!

– Ты, мусульманин – мусульманина… – укорил Юматов.

– Такой мусульманин, как ты, хуже неверного! – заявил Салават. – Знаешь, Лешка, этот пес мне вчера предлагал, чтоб я его отпустил! Деньги, говорил, дам. Я, говорит, правоверный… Пес! Свинья! Дай, я ему уши отрежу!

– Салават, или молчи или выйди! – бросил Шелехов.

– Жалеешь его, да? – неодобрительно произнес Салават. – А он тебя жалел? А девчонку твою он жалел? Слабое у тебя сердце, Лешка! Как у женщины! – объявил он сердито и вышел.

Алеша и Юматов остались вдвоем.

– Меня не жаль, так детей моих пожалей, – сказал Ефим Асланович.

– Детей ваших никто не тронет. – Алеша вздохнул.

– Может, все-таки оставишь мне жизнь? – уловив его колебания, сказал Юматов. – Хочешь, слово дам, что буду тебе как Хлебалову предан? – Ефим Асланович за прошедшие часы успел примириться с мыслью, что умрет. Но ему все равно очень хотелось жить.

Шелехов покачал головой:

– Моему отцу вы тоже слово давали, дядя Ефим?

Юматов промолчал.

– Вот видите! – сказал Алеша. – Ладно! Наверное, Салават прав: слабое у меня сердце…

– Лешка его отпустит! – возмущенно заявил Салават. – Отпустит!

– С ума сошел! – Бессонов вскочил. – Это ж говнюк почище Хлебалки! А ну, пошли!..

Все четверо (Ленечка, Монах, Бессонов, Салават) устремились в приемную. Аленка увязалась за ними…

Глава сорок девятая

– Добреньким хочешь быть! Если бы не я, ты бы и Хлебалова отпустил! – Голос Бессонова сорвался в сип. Немудрено: они уже полчаса орали друг на друга.

Юматова отправили обратно в душевую: ждать приговора.

Бессонов наконец высказал Алеше, что хотел, а Шелехов… Шелехов слишком хорошо помнил, чем он обязан Евгению Бессонову.

– Черт с тобой! – Алешин голос тоже звучал хрипло. – Я отказываюсь решать, что с ним делать! Но и ты этого решать не будешь!

– А кто будет?

Алеша оглядел присутствующих. На лицах Монаха, Ленечки и Салавата читалось полное согласие с Бессоновым. Все они уже высказались. Причем Ленечка высказался наиболее конкретно. «Если ты отпустишь эту хитрожопую сволочь, – сказал он, – то я тебе гарантирую: через год на Курганском будет кровавая буча… Этот бурдюк с жиром, – кивок в сторону санузла, где был заперт Юматов, – здесь всем заправлял! Еще со времен твоего отца! Он в Кургане – каждой бочке затычка!»

Бессонов, Ленечка, Монах, Салават… И Аленка. Но повесить решение на Аленку было бы просто свинством. «С другой стороны, девочка имеет такое же право решать судьбу Юматова, – подумал Алеша. – К смерти ее родителей он тоже приложил руку». Да и ей самой от него досталось. Нет, только ради одной Аленки он не имеет права безнаказанно отпускать Юматова… Безнаказанно… Может, его не убивать, а просто наказать? Скажем, посадить в тюрьму. А ведь это выход! Ну да, есть же закон! Почему бы попросту не передать Юматова в руки закона?

Последнюю фразу он произнес вслух.

«Братья-разбойники» молча переглянулись.

– Да-а… – наконец протянул Бессонов. – Ну, ты предложил.