Читаем Черный лед полностью

— Я повторяю: она опасна! — сказал Рикетти, отставляя чашку с кофе. Хлоя подметила, что его руки слегка дрожат. Слишком много кофе? Или чего-то другого…

— Незачем столько раз повторять, — вмешался барон. Он был толстый, седой, походил на доброго дедушку, и странные предчувствия Хлои слегка утихли. — Приветствую вас в Шато-Мирабель, мадемуазель Андервуд! — сказал он по-французски. — Мы признательны, что вы смогли в последний момент выйти на замену.

Всего доля секунды понадобилась ей, чтобы вспомнить, что последнюю фразу она должна была понять.

— Мерси, месье, — ответила она, пытаясь сосредоточить все свое внимание на приятном пожилом джентльмене и проигнорировать мужчину, стоявшего у нее за правым плечом. — Обещаю, что буду стараться изо всех сил.

— У вас все получится, — отозвался Хаким с легкой режущей ноткой в голосе. Рикетти вспыхнул и замолчал. — На сегодня мы работу закончили, и я думаю, что вы хотите осмотреться. Напитки в семь, ужин в девять, и я надеюсь, что вы составите нам компанию. Мы стараемся не обсуждать дела поздно вечером, но случаются исключения и ваша помощь может оказаться нам полезна.

— Чем именно она может оказаться полезна? — На этот раз Бастьен перешел на немецкий. — Возможно, мне захочется слегка расслабиться.

— Думайте мозгами, а не тем, что в штанах! — осадила его мадам Ламбер. — Нам ни к чему проблемы из-за вашего распутства. Мужчины вечно выбалтывают не то, что нужно, когда пристраиваются между женских ног.

Хлоя моргнула, пытаясь не реагировать, когда Бастьен появился в ее поле зрения. Его усмешка была медлительной, загадочной и до невозможности сексуальной.

— Моя жена говорит, что я трахаюсь в полном молчании, — произнес он.

— Давайте этого не проверять, — сказал Хаким. — Когда мы закончим, можете отправляться за ней в Париж и там морочить ей голову. А здесь у нас и без того много дел. — Он вновь перешел на английский. — Прошу прощения за этот небольшой разговор, мадемуазель. Как вы могли догадаться, лишь половина из нас владеет одним и тем же языком, и это создает большие затруднения. С этого момента мы не говорим ни на каких языках, кроме французского и английского. Это ясно?

Бастьен поглядывал на нее, приопустив веки.

— Как божий день, — ответил он по-английски. — Я всегда могу подождать.

— Подождать чего, месье? — невинно спросила Хлоя.

Ошибка. Он взглянул на нее в упор, и эффект был убийственным. В глазах его стояла тьма, и она поневоле задумалась, отражает ли что-нибудь вообще их непрозрачная поверхность. Она надеялась, что ей не придется это проверять. Надеялась, что еще не окончательно рассталась со здравым смыслом. Этот мужчина был несомненно великолепен. Столь же несомненно он не принадлежал к ее весовой категории.

— Подождать позднего ужина, мадемуазель, — невозмутимо ответил он. Прежде чем она догадалась, что он намеревается сделать, он взял ее руку и поднес к своим губам. Ей и раньше целовали руку — этот обычай нет-нет да и встречается еще даже в современной Европе. Но это всегда были учтивые пожилые джентльмены, флиртующие безо всяких дальнейших намерений. Губы Бастьена Туссена, прикоснувшиеся к тыльной стороне ее ладони, учтивостью не отличались, и намерения они выдавали вполне определенные. Но он отпустил ее руку прежде, чем она смогла ее отдернуть.

— Я уверен, что вы проголодались, мадемуазель, — сказал Хаким. — Мари отведет вас в вашу комнату и проследит, чтобы принесли еду. Если вам интересно осмотреть поместье, нужно только спросить, и кто-нибудь из садовников устроит вам экскурсию. Купаться сейчас все же холодновато, хотя бассейн подогревается, а американцы — народ закаленный.

— Я не помню, взяла ли с собой купальный костюм, — пробормотала Хлоя, мысленно гадая, чем эта чертова Сильвия набила ее чемоданы.

— Вы всегда сможете обойтись без него, мадемуазель Хлоя, — прозвучал бархатный голос Бастьена.

Это был первый намек, что он ею заинтересовался всерьез, хотя она совершенно не понимала, чем это вызвано, ведь он едва заметил ее, когда происходило представление. Возможно, он решил, что лучше уж она, чем вообще никого.

Но она не хотела на радость ему лишиться присутствия духа.

— Нет, вот для этого действительно слишком холодно, — весело откликнулась она. — Если мне захочется размяться, я просто пойду прогуляюсь.

— Вам надо быть осторожней, мадемуазель Хлоя. — Рикетти говорил по-французски с сильным акцентом. — Сейчас охотничий сезон, и никто не знает, откуда может прилететь шальная пуля. Не говоря уже о сторожевых псах, которых ночью спускают с цепи и которые не ведают жалости. Если вы соберетесь прогуляться, обязательно уговорите кого-нибудь составить вам компанию. Вы же не хотите случайно забрести куда-нибудь, где… небезопасно.

Что это было: предупреждение, угроза? Или и то и другое в равной степени? И что, черт возьми, здесь происходит? Во что втянула ее Сильвия?