Я с удивлением обнаруживаю, что он сбрил бороду, и он кажется выше, будто сбросил тяжкий груз целого мира со своих плеч. На нем тускло-серая мантия, которую он одевает только на похороны.

— Пора, — говорит он.

ЭШ

Мы стоим и ждем у железных ворот, в то время как охранники Легиона идут докладывать Сигуру о нашем прибытии. Часть стены, которая была разрушена в результате взрыва, была наспех восстановлена, и эту часть патрулировал лишь один отряд Стражей-гвардейцев. Мы подождали, пока они не вернутся к своим постам, прежде чем подойти к воротам.

Натали смотрит вверх на охранников Легиона, которые патрулируют стену.

— Не беспокойся — они не обидят тебя, — тихонько говорю я. — Они не нападут, пока Сигур или кто-нибудь из его приближенных им не прикажет.

Железные ворота открываются, и мы заходим внутрь. В гетто стало все еще хуже, чем мне помнится. Повсюду на мокрой вонючей земле валяются осколки от бомбы, а многочисленные лачуги разрушены. Из ветхих строений на нас таращится сотня сверкающих глаз, когда мы проходим мимо. Я несу на руках тело мамы. Она завернута в меховое манто из волчьей шкуры — в то, что ей подарил папа на свадьбу. Он продолжает держать её руку в своей, бормоча себе под нос слова утешения, как будто она слышит его. Натали прикрывает рукой рот, когда видит и чувствует по запаху, какой Легион изнутри.

В окружении двух дюжин охранников, нас поджидает Эвангелина. Она пристально смотрит на тело моей матери и глаза её наполняются слезами. Натали подходит ближе ко мне.

— Извини, за кавалерию. Но так будет безопаснее. — Эвангелина кивает в сторону истощенных Дарклингов, которые повыходили из своих домов, соблазненные запахом человеческой крови.

Наши провожатые тычат и ударяют по Дарклингам своими палками, чтобы те держались от нас подальше. Папа бормочет молитву.

— Держись ко мне ближе, — говорю я Натали.

Неожиданно что-то проносится мимо моих ног. Между нами оказывается молодой Дарклинг, еще совсем мальчишка, и вонзает клыки Натали в ногу. Она кричит и один из охранников отталкивает ребенка. По ноге Натали бежит кровь, и Дарклинги воют, учуяв её запах.

— Шевелитесь! — велят нам провожатые.

Мы бежим к лодке. Я держу маму и потому постоянно поскальзываюсь и спотыкаюсь, когда бегу по грязи. Мне не следовало брать сюда Натали. Я поступил эгоистично. О чем я только думал? Папа берет Натали за одну руку и сопровождает её в качестве защитника. Я благодарно ему улыбаюсь.

К нам приближается Сигур, издавая громкое рычание. Дарклинги немедленно пятятся. Они по-прежнему уважают своего предводителя, не важно, насколько они голодны. Он смотрит на Натали.

— А она что здесь делает? — спрашивает он.

— Она со мной. Ты можешь ей доверять, — говорю я.

Эвангелина насмешливо фыркает.

— Ты не должен был приводить её сюда. Ты всех нас подверг огромному риску, — выказывает своё недовольство Сигур.

— Прошу тебя, она нужна мне. Ты, как никто из всех, должен меня понять, — отвечаю я.

Сигур бросает короткий взгляд на мою грудь, в то место, где бьется моё сердце. Так он может слышать сердцебиение? Тогда он должен понимать, какие чувства я к ней испытываю.

— Мой отец отдал свою жизнь ради Вас, господин посол, — говорит Натали Сигуру. — Вы ему доверяли — можете доверять и не. Я не такая, как моя мать. Я не согласна ни с чем из того, что она делает.

— При первых же признаках возникновения проблем, она должна будет тут же вернуться к воротам, — говорит он мне.

Я киваю.

Мы садимся в лодку и плывем в зоопарк. Натали прикрывает тканью одежды укус Дарклинга.

— Извините за это, — говорит Сигур, подразумевая Дарклингов. — После взрыва бомбы, Эмиссар отрезала поставку продуктов питания.

— Мама? Но почему? — спрашивает Натали.

— Правительство Стражей считает, что мы объединились с Людьми за Единство, чтобы разбомбить стену. Просто они хотят обвинить нас еще и в этом. Все что угодно, лишь бы это помогло пройти Закону Роуза, — говорит он.

Уже в зоопарке, Сигур ведет нас в маленькую, вырубленную в скале, комнату. Она освещена факелами, которые бросают длинные тени на камень. Посередине пещеры стоит каменный алтарь, на котором стоит эмалированная урна. Сигур ставит урну на пол, и я аккуратно кладу маму на алтарь. Она кажется такой маленькой и хрупкой в этой своей шубе.

Сигур слегка отгибает мех и смотрит на маму. Он начинает рыдать.

— Она нашла успокоение, — говорит отец, надломленным голосом.

Сигур обнимает отца. Это так странно, видеть, как они утешают друг друга, объеденные общим горем.

По щекам Эвангелины катятся слезы. Сегодня мы оба потеряли мать.

— Тебе нужно пойти к ней. Ты ей нужен, — говорит Натали.

Я так и делаю, подхожу к Эвангелине и притягиваю её к себе. Она беззвучно рыдает у меня на груди.

В пещеру входит Первосвященник, одетый в зеленую длинную до пола мантию.

— Я должен приготовить её для Со'Камура, — говорит он.

Я не хочу оставлять её здесь совсем одну среди этих незнакомцев, хотя с другой стороны, я осознаю, что это не незнакомцы. Вся её жизнь прошла здесь. Она знала этих людей.