— Я не понимаю. Я думал, что поэтому Вы прогнали её, — произношу я.

Сигур качает головой.

— Тогда почему? — спрашиваю.

Сигур изо всех сил пытается говорить, но его голос прерывается от волнения.

- Мы поссорились.

— Из-за чего?

— Из-за тебя, — почти шепчет он, — я хотел, чтобы ты жил с нами. Она сказала, что не может поступить так с твоим отцом — ты был всем, что у него осталось. И я поставил её перед выбором — он или я. — Он поднимает свои сверкающие оранжевые глаза на меня. — Она выбрала твоего отца.

— Поэтому Вы изгнали её из Легиона?

— Я не горжусь тем, что сделал, — вздыхает он — Когда она не вышла на контакт со мной в последние несколько недель, я предположил, что она все еще в ярости. Я ничего не знал…

Мама предпочла нас Сигуру? Я запустил руку в волосы. Я ошибался на её счет все это время. Она действительно любит меня.

— Сколько времени у неё осталось? — спрашивает Сигур.

— Немного.

Сигур смотрит вдаль, на его лице не отражается никаких эмоций, так как он пытается переварить все это. Он встает и отходит на несколько шагов.

— Сигур? — зову я, следуя за ним.

Он опускается на колени, его фиолетовая мантия распласталась на снегу, и он испускает низкий, жалостливый вой. Его песня о боли и потере. Горе наполняет меня, пока я слушаю его. Я, наконец, смотрю в лицо правде: мама умирает. Охранники Легиона наблюдают за нами со стены. Песню не подхватывает никто из Дарклингов, они понимают, что это только наше горе и оставляют нас в покое. Когда Сигур прекращает петь, он поднимается и удивляет меня, осторожно расположив руки по обе стороны от моего лица.

— Я хотел бы, чтобы ты пришел в Легион и навестил свою семью.

— Прямо сейчас? — спрашиваю я, опешив.

Сигур опускает руки и кивает.

- Как там, в одном человеческом изречении? Так, не упускай момент?!

Я колеблюсь. Я очень хочу побывать внутри Легиона, мои внутренности аж сводит от этого, но мой отец болезненно воспримет моё отсутствие, не зная, где я могу находиться. С тоской смотрю на Пограничную стену.

Я вздыхаю.

- Мне домой надо. Папа, наверное, там с ума сходит.

— Тогда ты придешь завтра, вместо того, чтобы праздновать день Примирения. Да? — спрашивает Сигур.

Я усмехаюсь.

- Даже дикие лошади не смогут удержать меня.

Металлические ворота открываются, и он проскальзывает внутрь. Ворота закрываются за ним. Я прикасаюсь к грубой каменной стене кончиками пальцев.

Завтра я окажусь по другую сторону стены.

НАТАЛИ

— Поверить не могу, что ты делала это с Эшем! С каких пор ты начала пытать людей? — спрашиваю я, следуя за матерью в лабораторию.

Себастьян и Крейвен уже там, наряду с несколькими Стражами, которые стоят в ожидании перед дверью с серебряной меткой над ней. Они новенькие, я никогда прежде их здесь не видела. Что такого важного скрывает там Крейвен?

Мать поднимает на меня свои холодные голубые глаза.

- Он не человек. Он — бездушный полукровка. Почему ты так о нем волнуешься?

— Я не волнуюсь о нем, — вру я, — Но он невиновен. Он не убивал Криса Томпсона.

— Ну, вряд ли это важно, сделал он этот или нет. Сигур Марвик об этом позаботился, — отвечает мама, её глаза пылают от ярости.

Упоминание имени Сигура напоминает мне, что я видела его наверху с Эшем. Что делал Эш с послом Дарклингов? Почему он не говорил мне, что они знакомы?

— Как смеет Сигур так просто выдвигать здесь требования? Это мой дом. Если он хочет увидеться со мной, он сначала должен получить разрешение, — говорить моя мама, ни к кому не обращаясь, просто произнося свою напыщенную речь вслух.

— Этому Дарку нужно знать свое место, — обращается Себастьян к матери. — Мы должны лишить его дипломатических прав и запретить ему покидать Легион.

Мама язвительно смеется.

- Да я бы с удовольствием, но я должна хотя бы сделать вид, что Сигур имеет какой-то авторитет. Иначе Дарклинги перестанут выполнять его приказы. Он нужен мне, чтобы контролировать всех этих кровососов.

— Не называй их так, — возмущаюсь я, гнев закипает во мне.

— С каких это пор тебя заботит, как я их называю? — интересуется мама.

— А с каких пор ты начала думать, что пытать невинных детей — это в порядке вещей? — парирую я — Серьезно, что с тобой случилось, мама?

— Не смей разговаривать со мной в подобном тоне, юная леди…

— А то что?

— Я буду вынуждена тебя наказать.

— За что? За то, что указала, что причинять людям боль неправильно? — с недоверием говорю я. — Если это вдруг стало преступлением, тогда вперед, накажи меня.

Мама даёт мне пощечину. Моя кожа горит в том месте, где она ударила меня, но я не реагирую. Не хочу доставлять ей такого удовольствия.

— Себастьян, уведи мою дочь отсюда. У меня есть кое-какая работа, — набрасывается она на него. — И убедись, что она не покинет свою комнату. Она под домашним арестом.

Я открываю рот, чтобы возразить, но потом передумываю. Пусть запирает меня — мне все равно. Себастьян берет меня за руку и ведет обратно по металлической лестнице. Я гляжу через плечо на маму, которая разговаривает с Крейвеном.

— Открывай дверь, — говорит она ему, указывая на камеру с серебряной меткой над ней.

— Эмиссар, Вы уверены?..