— Она от того парня, Криса Томпсона, — говорит Натали. — Он предложил мне погулять с ним, но я отказалась. Но он продолжает писать мне записки. Это щекотливая ситуация.

Себастьян смотрит на меня слишком долго. Я не могу дышать.

— Себастьян, нам реально уже пора идти. Темнеет, — говорит Натали.

Он бросает записку обратно в снег и грубо берет Натали за руку. Они проходят через городскую площадь. Я начинаю дышать, как только они уходят.

* * *

Небо исчезает в белой пелене, метель кружится на улицах города, делая дома похожими на заснеженные горы. Я тащусь к дому Криса под ворчание своего желудка, надеясь, что он все еще нуждается в Дурмане после того, как я сорвал вчерашнюю встречу. Мне нужно немного крови Синт-1, я уже целую вечность не ел. Где-то на краю моего сознания возникает мысль, что его не было сегодня в школе. Не было и Грегори, что странно — Грегори никогда бы не пропустил занятия в школе. Может быть, они оба заболели? Надеюсь, что нет, по крайней мере, не Крис.

Моё сердце все еще бешено колотится после этой стычки с Себастьяном. Я думаю, Натали удалось убедить его своей отговоркой. Я не могу поверить, что опасность была так близка. Мы вместе всего несколько часов, но нас уже чуть было не поймали.

Я спускаюсь по Конечной улице, следуя своим обычным маршрутом вдоль Пограничной стены. Охранники — Дарклинги окидывают меня поверхностным взглядом, и я могу поклясться, что слышу, как они шепчут обо мне, пока я прохожу мимо — предатель, перебежчик, пособник — но они ведь не могут знать, что я встречаюсь с Натали. Должно быть, это в моей голове. Но, несмотря на это я ускоряюсь, поскорее уходя от них.

Я прохожу через сторожевые ворота, направляясь к Кратеру, заводскому кварталу, и нахожу дом Криса и Грегори среди шумных заводов и складов, извергающих облака удушливого дыма и токсинов прямо в воздух. Прямо над витыми шпилями заводов находится гигантский экран, на котором постоянно проигрывается один и тот же фильм о Пуриане Роузе. Он доброжелательно улыбается с экрана, произнося дурацкие лозунги, вроде «работа — путь к свободе» или «любовь к работе — это любовь к своей стране». Проходя, я показываю ему средний палец.

Волосы у меня на затылке вдруг становятся дыбом. Кто-то наблюдает за мной. Я останавливаюсь и разглядываю строения. Там ничего нет. Вероятно, я слишком нервный после этой стычки с Себастьяном.

Я стучу в зеленую дверь дома близнецов Томпсонов. Последовала долгая пауза, пока я слышу приближающиеся к двери шаги. Мне открывает женщина средних лет, её каштановые волосы спутаны вокруг её веснушчатого лица. Глаза у неё красные и влажные.

— Чем могу помочь? — говорит она, ее голос дрожит от волнения.

— Я хотел узнать, если Крис…

Глаза женщины расширяются, когда она узнает меня.

- Марк!

— Что такое, Энни? — дверь распахивается, и на пороге появляется мордоворот, который смотрит на меня снизу вверх.

Просто будь спокойным. Я откашливаюсь.

- Простите за беспокойство…

Мужчина хватает меня за рубаху.

- Что ты сделал с моим сыном?

— Уберите от меня руки! — отвечаю я, вырываясь из хватки мужчины. Было ошибкой прийти сюда. О чем я думал?

— Кто это, пап? — говорит Грегори, бросаясь к двери.

Он останавливается, как вкопанный, когда видит меня. Он смотрит на меня со жгучей ненавистью, которая искажает его лицо.

— Ты убил моего брата! — кричит он, бросаясь ко мне.

— Я его не убивал! — говорю я, озадаченный, и неожиданно ужасаюсь. Крис мертв?

Грегори поднимает кирпич, отвалившейся от низкой стены вдоль дороги. Я отступаю, но мои ноги скользят по мокрому снегу, и я падаю на землю. Уже через секунду Грегори оказывается на мне.

— Я убью тебя за то, что ты сделал, — кричит он, занося кирпич над головой.

— Я вызываю Стражей! — Мама Грегори влетает обратно в дом.

— Ты ошибаешься, — говорю я.

Грегори разбивает кирпич о мой висок, красные пятна расцветают у меня перед глазами. Потом мир погружается во тьму.

ЭШ

Я просыпаюсь от ослепительного света. Это рай? Мой отец всегда описывает небеса, как яркий белый свет. Нет. Мой вид не попадает туда, мы уходим в другое место — в Небытие. Резкая боль пронзает мою голову там, куда меня ударили. Точно не в раю. Я моргаю пару раз и даю привыкнуть глазам к свету. Сначала думаю, что я снаружи, свет такой пронзительный. Потом все приходит в фокус: двери, ультрафиолетовые полосы света, блестящие металлические стены.

Я вою, когда меня поражает еще один сильнейший приступ боли, как будто тысячи рук разрывают меня на куски. На моем теле нет и намека на одежду, его покрывают красные пятна и волдыри в тех местах, где ультрафиолетовые лучи от источников света, висящих на потолке, обжигают мою кожу.

Я пытаюсь пошевелиться, но понимаю, что это бесполезно. Моя левая нога прикована к стене тяжелой серебряной цепью. Вот дерьмо, дерьмо, дерьмо… Я дергаю цепь, которая обжигает мои ладони и лодыжку, но не сдвигается с места.