Читаем Чёрный Город полностью

Это и правда было заманчивое предложение… Марк прекрасно помнил ту необъяснимую радость, которую почувствовал в момент битвы с хазарами. Тогда она казалась мимолетной, теперь же перед ним замаячила реальная возможность снова почувствовать подобное – и нечто большее!

Он ведь никогда не рассматривал множественный контроль всерьез, знал, что это станет последней ошибкой в его жизни. Теперь Жрица предлагала ему нечто невозможное, но… Марк слишком хорошо понимал: за все нужно платить. Всегда. И вопрос в том, чем ему придется заплатить за милость Черного Города.

А с другой стороны, чего ему бояться? Что в его жизни сохранилось такого, что можно потерять?

В Объекте-803 у него осталась одна возможная цель: разобраться, кто убил Костю и без сомнения пустил под лезвия хазаров всех жителей поселка. Но при нынешнем раскладе сделать это вряд ли получится. Что еще он может? Позаботиться о Неле и ее ребенке? Не получится, и не из-за нейромодуля, а просто потому, что невозможно. Не для него. Он единственный хирург больницы? Да нового пришлют – или нынешнего запасного оставят!

Словом, аргументов «против» почти не осталось… кроме одного, но этот один перевесил все остальные.

Ведь были еще кровавые стены, воспоминание, которое он отменить не мог.

Ближе всего к Черному Городу Марк оказался в детстве – большой успех для его матери, это она сумела получить дом в Пригороде-4. Позже он пришел к выводу, что резко прогрессирующая болезнь стала платой за сумасшедшие перегрузки тех дней. Но ребенком он был далек от таких догадок, он верил, что им просто повезло: после дороги, пропитанной кровью, очерченной трупами тех, кто дойти так и не сумел, Пригород, с его обновленными домами, чистыми улицами и зелеными садами, казался настоящим раем, тем самым, о котором в сказках рассказывали. И Черный Город отсюда был виден… Не как заветные отсветы в небе, а как сияющий обсидиановый монолит, именно таким он казался из-за сплошной стены, закрывавшей его от посторонних.

Марк понятия не имел, из чего сделана эта стена, но очень хотел понять. На такое разве что дети решались, их родители понимали, насколько высоки ставки. А дети, еще не скованные работой, не отслеживаемые нейромодулями, то и дело пробирались к стене.

Он был из тех, кому не нужна компания, чтобы не бояться. Если Марк чего-то хотел, он добивался этого сам, он не делал для себя поблажек вроде «страшно одному». И все равно в большинстве случаев к нему присоединялся Костя, который как будто осознавал, что одному все-таки страшно.

Они пытались разобраться, из чего сделана стена, но у них никак не получалось. Издалека она казалась сплошной пеленой, потому что глянцевой поверхностью отражала солнце. Но если приблизиться вплотную, можно было разглядеть, что это все-таки аккуратная кладка из непонятного материала, напоминающего одновременно кирпичи и металлические плиты. Материал был теплым на ощупь, но Марк не знал, от солнца это или он всегда такой. При всем сходстве со стеклом материал оказался на удивление прочным, как мальчишки ни пытались, они не могли оставить на нем ни единой трещины.

Марк подозревал, что за трещину в стене им полагалась трещина в черепе, но тогда он был далек от любых опасений. Они были увлечены исследованием, отступать они не собирались. Они просто двигались вдоль стены, надеясь найти какой-нибудь особенный участок, который даст им больше ответов.

Они такой участок нашли…

– Это что, кровь? – нахмурился Марк, присматриваясь к багровым всполохам на черном.

– Да ну, вряд ли! – растерялся Костя. – Откуда тут быть крови?

– Вот и я думаю…

– Пошли лучше отсюда!

– Иди, я догоню.

– Что ты собираешься делать?

– Рассмотреть, что это, – пояснил Марк. – Вряд ли мы сюда вернемся, а знать мне нужно.

– Зачем такое знать?!

Ответа у Марка не было, да и не искал он тогда ответ. Он подошел поближе, пытаясь понять, на что именно они смотрят. Похоже, и правда кровь: насекомые, вон, налетели, и запах стоит такой тяжелый, металлический и немного гнилостный. Такого от пары капель не будет – и не будет, если кровь случайно попала на внешнюю часть стены, на летнем солнце она давно высохла бы.

А теперь кровь высохнуть не могла, потому что сочилась она прямо из стены. Пробивалась из стыков между плитами, происхождение которых Марк так и не смог разгадать, стекала вниз по глянцевой поверхности, впитывалась в землю. Но земля будто не желала принимать в себя столько, и кровь накапливалась небольшими лужицами, связанными между собой тонкими ручьями.