Читаем Черные сны полностью

Хазин скорбно покачал головой. Стальную жилку сантиметров двадцать Егор отломал от обмотки телевизионной антенны за окном и пальцами замотал вокруг оси, закрепив колесо. Пересадил Хазина и со спокойным сердцем покинул выпивоху. Перед уходом хотел напомнить старику, чтобы тот переодел пахнущие мочой штаны, но не стал.

Егор захлопнул дверь, из коридора послышался пьяный глухой окрик хозяина, – Тесла, подь сюды, разговор имеется…

Егору не хотелось идти на рынок и покупать вдове грузди и молоко. Он чувствовал унижение, через принуждение исполнения не своих обязанностей. Он не хотел пожилой женщине, которая ему неприятна делать услуги. Что-то в этом было с родни насилию. Но и не купить, не мог. Паршин ему вполне доступно объяснил об особом положении вдовы и ее отношениях с Марковной. Единственное, что он мог сделать впику это купить молоко у первой торговки, даже если оно разбавлено водой, не копаться в банках, не всматриваться в грибы, не спрашивать о посоле и специях. И черт с «Черной вдовой», пусть гвоздит обидными словами и вырезает взглядом воронки, как глазки на порченой картошке. Что ж он пожмет плечами и скажет, что старался, а что продукт неважнецкого качества, так он не баба, чтобы в харчах разбираться.

Но несмотря на установку, как уверил себя потом, чисто из чувства самосохранения, все же подошел к бабке с хорошим молоком, с которой его познакомил Паршин, и грибочки выбирал, как для себя.

Стараясь не торопиться, не вспоминая о времени, он был под дверью Жанны Евгеньевны ровно в двенадцать часов. Щелкнул магнитный замок и он оказался в чистеньком подъезде. После сухих приветствий Егора и царственного высокомерного кивка вдовы, Егор поставил пакет на пол, чувствуя, как его защита тает под ее геперболойдным взглядом.

Жанна Евгеньевна, никогда не принимала в руки пакеты, словно боялась испачкаться или подхватить какую инфекцию. Егор не раз представлял, как вдова после того, как он уходит, надевает резиновые перчатки, и с брезгливой миной, двумя пальцами, воротя нос, словно несет обгаженный подгузник, идет с пакетом на кухню.

– Дайте квитанцию об отправлении телеграммы, – сказала Жанна Евгеньевна, и так плотно сжала губы, что они побелели и немного вывернулись. Казалось, что она сейчас брызнет. Женщина отступила назад. Костыль сухо стукну о паркет. Егор отметил бледность лица вдовы.

– Да, – Егор полез во внутренний карман куртки, – минутку. – Он не видел, как Жанна Евгеньевна покачнулась, но когда она сделала короткий падающий шаг, он заметил. Резко вскинул голову и испугался.

– Что с вами? – Егор быстро подхватил ее за локоть. Она сделала слабое движение высвободиться. Что-то хотела сказать, разомкнула бледные губы и не смогла, как подкошенная повалилась на пол. Егор попытался подхватить, но она как ватная обмякла, выскользнула у него из рук и рухнула на гладкий паркет. Противно скрипнув резиновой накладкой по лаку, костыль отлетел в сторону. Платье задралось. Егор увидел ногу и край белых панталон. Он быстрым движением одернул подол и склонился над бесчувственной женщиной. Она выглядела уже не как скальпель, а как обычный человек, упавший в обморок, не контролирующий ни мышцы лица, ни взгляд, ни осанку.

– Жанна Евгеньевна, что с вами? Вы меня слышите? – Егор с напряжением и испугом всматривался в ее закрытые тонкие веки с синими прожилками, под которыми замерли бугорками глазные яблоки . Почему-то подумал, что она умерла. Что такие женщины из закаленной стали не гнутся, они сразу ломаются с коротким резким звоном. Ему показалось, что он даже услышал его, когда она упала.

В квартире повисла неприятная сгустившаяся тишина, где-то в дальней комнате щебетала канарейка. Егор не знал, что делать и от этого чувствовал себя беспомощным идиотом. Из тупой растерянности его вывела Жанна Евгеньевна. Она шевельнулась и попыталась приподняться. Егор с готовностью подсунул руку под спину. Обратил внимание, что кольцо на ее правой подвернутой руке обращено камнем внутрь ладони. Камня самого не было, по краям желтой ложбинки торчали коготки изогнутых металлических держателей.

– Сама, – еле слышно прошелестела вдова, – в спальне на трю…трюмо, – шептала она, – глице…рин. Принеси…те.

Егор понял, чего от него хотят, осторожно опустил женщину и устремился в комнату. Сделав два шага по начищенному до блеска паркету, резко остановился, словно натянулась до предела веревка, за которую он был привязан. В его голове вспыхнула красная лампочка с надписью «Куда в ботинках?». Егор быстро отмахнулся и побежал через холл в смежную комнату. Но это оказалась не спальная, а гостиная. Он отметил роскошное убранство, старинную дорогую мебель и картины разных размеров в позолоченных багетах, развешенные по стенам с высокими потолками и лепниной. В чистоте, блеске и богатстве он немного смешался, почувствовал себя неловко, словно угольщик на балу у баронессы. В растерянности завертел головой и сразу обнаружил две двери слева и справа. Оставляя за собой грязные следы, наугад кинулся к левой.