Читаем Черные пески полностью

Митька отвлекся, подумав, что ругательство, написанное на бумаге, наверняка приобрело бы совсем другую силу, нежели произнесенное. Все-таки жаль, что придуманные строчки мгновенно тают. Эх, получить бы от Темки ответ! Это было бы что-то вроде «Митька, ну ты даешь! А правда там каждый город – как крепость? Нам завтра наступать. А если они такие разини, я бы попробовал удрать просто ради интереса».

Удрать… Смешно, ведь они едут в Роддар по королевскому слову. Темка, понятно, не стал бы сбегать. Но с удовольствием обсудил бы возможность.

Княжич перевязал повыше воротник плаща. Тропа поднималась в гору, становилось холоднее. Едущий рядом барон Водим Сегор прятал покалеченную руку под меховой отворот, придерживая повод левой. Правая у него все время мерзнет после ранения, трудно будет, когда поднимутся выше. Мартин Селл недаром велел Митьке ехать рядом с бароном. Со старым Дробеком делит дорогу князь Юдвин Раль. С Юдвином Митька мог бы приятельствовать – тот всего на пару лет старше княжича Дина. Но молодой князь зол и говорит лишь на одну тему. Не навоевался Юдвин. Наверное, есть у него свой счет к мятежникам, слишком уж звонкий гнев, точно закаленный ненавистью. А еще Юдвину обидно, что король счел его настолько бесполезным.

Это слово – «бесполезные» – было их проклятием. Митька догадывался, почему Эдвин выбрал именно этих людей, но понимание делало стыд лишь еще горче: откупился Иллар чем подешевле. Конечно, королевство в трудном положении. Конечно, правильно не ослаблять его, отправляя сильных князей, опытных полководцев. Конечно, в число пленников не попал никто из родов, влиятельных при дворе, значимых для Иллара. Но стыдно и горько. Всем, кроме Митьки, который стал заложником по долгу и праву. Это отделяет его от земляков, и уж тем более не нравится Юдвину.

Меховой воротник обындевел и неприятно морозил щеку. Княжич очистил намерзшие капельки, сунул нос поглубже в тепло и продолжил:

«Знаешь, у нас до сих пор не отобрали оружие. Я неточен, прости. У нас нет пистолетов, но на шпаги никто не покушается. Зря я готовил речь, дабы позволили оставить твой нож. У роддарцев все-таки действительно другое отношение, даже на мирных землях Миллреда, просыпаясь, первым делом они тянутся к оружию. Право слово, им смешно опасаться нашего бунта. Да и понимают, конечно, что никто из нас не пойдет против слова короля, а потому шпаги наши не покинут ножны. А может, им просто странно лишать нас оружия, как странно было бы лишить, например, сапог.

Все-таки, получается, пишу больше о роддарцах. Ты удивишься, но у меня с крегом Тольским установилось нечто вроде приятельских отношений. Пожалуй, он единственный, кто проявляет к нам, как к чужеземцам, интерес. Думается, это оправданно – их воины не сидят всю жизнь дома, и где только не встретишь роддарских наемников. Брат же владетеля обречен быть привязанным к стране. Я так понял, что крег Тольский по значимости своей и по роду деятельности похож на наш Совет золотых князей».

…Впервые крег заговорил с Митькой у границы с Миллредом, еще на илларских землях. Ночевали в деревне, когда-то, до мятежа, богатой.

Княжич, осоловевший после ужина, привалился к теплому печному боку, вытянул ноги и лениво наблюдал, как хозяйская дочка убирает со стола. У нее из подола торчала ниточка, и полосатый котенок устроил охоту.

– Уйди, Мыська! – Девочка оттолкнула безобразника, тот сердито выгнул спину.

Тощий чумазый котенок мало походил на пушистого красавца, любившего играть с клубками королевы. Но Митька опустил руку, шевельнул пальцами:

– Кыс, иди сюда. Кыс-кыс.

Зеленые глаза уставились, ловя движение. Напружинились лапки, дернулся полосатый задик – прыжок! Митькина ладонь оказалась в пушистом кусаче-царапучем плену. Княжич поднял котенка, увлеченно грызущего слабыми еще зубками пальцы. Разбойник никак не хотел успокаиваться, как ни гладил его Митька, ни чесал за ухом. Пришлось спустить на пол, и котенок тут же умчался за занавеску, где гремела посудой хозяйка.

– Что поделать, не каждого можно приручить, – раздался рядом голос.

Митька повернулся: из спальни вышел крег, уже без камзола. За его спиной было видно, как молодая невестка-вдова со старшей хозяйской дочкой стелют гостям.

Князь Альбер сел рядом, согнувшись и поставив локти на колени. Митьке показалось, что лопатки вот-вот прорвут рубаху и вывернутся жесткими крыльями.

– Я вспомнил, что слышал о тебе. Но думал, ты из рода Нашей.

– Мой дядя просил, чтобы я не называл себя, – холодно отозвался Митька.

– Князь Наш путешествует давно. Наш Хранитель говорит, что был бы не прочь, сведи его судьба с ладдарским летописцем.

– Наверное, тур мог бы сказать то же самое, но в наших землях мало знают о хранителях.

– О Хранителе, – поправил крег.

Митька чувствовал: не стоит спрашивать – если захочет, князь Тольский расскажет сам.

– Эмитрий, завтра рано вставать, – сухо сказал князь Селл с другого конца комнаты.

Княжич глянул недовольно: ему не нравилось подчеркнуто-враждебное отношение к роддарцам. Но все-таки встал, учтиво извинился перед крегом.