Читаем Черные бабочки полностью

Я объясняю ей, что дам свою рубашку, а она снимет платье, чтобы мы попытались как-то высушить его, и, если нам повезет, все будет хорошо. Нас никто не видел. Никто не подумает, что это мы. Мы слишком молоды. Мы не хулиганы. Мы даже не живем здесь. Я сам говорю это с трудом, но в любом случае она уже не слушает меня, встает и начинает расстегивать на спине пуговицы платья. Это заставляет мое сердце биться сильнее, хотя я уже видел, как она раздевается на пляже, но это не то же самое. Мне кажется, будто я смотрю через глазок. Говорю себе, что мне нужно отвернуться, но не могу, это сильнее меня. И я смотрю на нее, пока платье скользит по ее ногам, и думаю, что невозможно быть такой красивой. Я снимаю рубашку и протягиваю ей, бормоча что-то, но ее глаза впиваются в мои. Мне так хочется обнять ее, что голова начинает кружиться. Ей тоже хочется, она говорит «подойди», но это меня пугает. Да, пугает. Мне стыдно, я считаю, что мужчина не должен бояться девушек, но я ведь не умею этого делать, не умею целовать, ласкать и прочее. Но это же не сложно, все это делают. Даже парни из школы, которые хвастались этим на школьной площадке. Я хорошо знаю, что надо вращать язык по часовой стрелке, и гладить грудь так же, в том же направлении, как тесто. Все это знают. Если бы это была другая девушка, я бы вряд ли волновался. Уверен, что это бы меня нисколько не тронуло. Но это не другая девушка. Это Соланж.

– Подойди поближе.

Я подхожу, конечно, подхожу, но вовсе не смело, и мои руки дрожат немного.

– Ты уверена?

Она уверена. Я не слишком, но она уже так близко, что я чувствую ее дыхание, запах волос и дрожь, пробегающую по ее плечу. Я не знаю, куда положить руки, на ее бока, на спину, как не сделать это слишком быстро или слишком медленно, я бы хотел знать, когда начинать гладить. Она нежная, невероятно нежная, и такая холодная, так что я обнимаю ее, прижимая ее бедра к своим, чувствую ее грудь. Это с фантастической скоростью поднимает мой член. Мне кажется, что слишком рано, даже неуважительно. Я боюсь, что она оттолкнет меня. Боюсь, что будет смеяться надо мной. Боюсь, что ей нужны цветы, комплименты, все то, что нравится девушкам. Но она подходит еще ближе, так близко, что наши лбы соприкасаются. Ее взгляд горит как огонь, но ее руки дрожат, как и мои, и это меня успокаивает.

Вперед.

Я приближаюсь к ее губам, она отступает, затем возвращается, наши губы соприкасаются, мы сталкиваемся носами. Она целует меня очень мягко, один раз, два, затем моя очередь. Наверное, я немного перестарался, что заставляет ее улыбнуться, ведь я пру как бык. Ее губы, как и кожа, очень мягкие. Я стараюсь не вспоминать о том, что ел колбасу и пил вино, потому что ей, похоже, это не мешает, и, черт возьми, она тоже пила. Я плавно проскальзываю языком, ощущение странное. Я забываю, что его надо вращать, не помню, в какую сторону, но чувствую ее язык в ответ и забываю, я забываю все и закрываю глаза, ведь мы целуемся по-настоящему.

Покрывало мокрое, я даже не помню, кто расстилал его на полу. Мы бросились на него, прижимаясь друг к другу, не способные оторваться даже на секунду. Соланж голая, совершенно голая, и я тоже – после того как выкручивался как идиот, чтобы снять промокшие в соленой воде брюки. Мы продолжаем целоваться. Снова и снова. Мы катимся по полу. Трогаем друг друга. Дышим друг другом. Она опускает голову к моей шее. Ее волосы окутывают меня. Ее запах становится моим. Больше ничего не важно, ни дождь, ни земля, ни сажа, ни влажная древесина, даже то, что произошло на пляже, уже не имеет значения. Я больше не вижу ничего, кроме нее, я больше ничего не чувствую, кроме нее. Моя рука касается ее между ног, мое сердце бьется все сильнее, я чувствую ее волосы кончиками пальцев.

– Осторожно.

Я убираю руку, начинаю запинаться, извиняться, но она улыбается. Тянет меня к себе. Ее дыхание становится сильнее. Она этого хочет. Я знаю, что она хочет. Это мотивирует меня, возбуждает еще сильнее и в то же время пугает, потому что парень, наверное, должен хорошо проявить себя в постели. Даже когда постель – это мокрое одеяло на земле. Даже когда у него нет ни малейшего понятия, что делать. Мы нащупываем друг друга, тянемся друг к другу снова, наши руки пересекаются между ног, я извиняюсь снова. Вдруг вспоминаю, что, черт возьми, я забыл гладить ее грудь, возможно, в этом и проблема, я делаю все как идиот. И вдруг я внутри нее. От этого невероятного ощущения, тепла, которого я никогда не чувствовал, кружится голова. Я ищу взгляд Соланж, хочу сказать, что люблю ее, что это самое прекрасное, что произошло в моей жизни, но она морщится. Тогда я быстро отступаю с ощущением, что сделал что-то не так, если бы я только знал, что именно.

– Прошу прощения. Извини.

Она приподнимается, садится на одеяло и протягивает мне руку, улыбаясь.

– Подвинься поближе.

Сидя рядом с ней, с явным возбуждением между ног, я чувствую себя последним дураком. Едва смею смотреть на нее, но она красивее, чем когда-либо, совершенно голая на этом мокром одеяле.