Читаем Чернушка полностью

У белки-летяги на спине густая, мягкая, но очень короткая, точно подстриженная, дымчато-серая шерсть с шелковистым отливом и буровато-желтым крапом. Брюшко — белое. Хвост — черный, пышный, широкий, но не длинный, как и у ее родных «сестер» — обыкновенных белок. На передних лапах летяги тоже топорщились четыре пальца. Однако пятый не превратился в мягкую культяпку-подушку, а, наоборот, вымахал в здоровенный игловидный отросток, покрытый пушистой складчатой кожей. Эта волнистая, отвислая кожа, называемая летательной перепонкой, тянулась вдоль боков зверька от передних конечностей к задним.

Мы посадили летягу на ствол кедра, она точно приклеилась, втиснувшись острыми пружинистыми коготками в твердые чешуйки коры. Однако по-прежнему не шевелилась, — видимо, так сильно перепугалась, что даже оцепенела от страха.

Павел громко свистнул. Зверек проворно скользнул вверх, оттопырил пальцы-иглы и, не раздумывая, прыгнул с вершины дерева. Небрежные отвислые складки между его лапами расправились, натянулись. Смешная, кудлатая белка, похожая на сморщенный ком, превратилась в трапецию, парящую над нами в воздухе. Легко планируя, она описала плавную дугу, накренила в сторону взъерошенный хвост-руль и, круто изменив направление полета, далеко, метрах в пятидесяти от нас, прилепилась к стволу пихты.

Павел признался, что поймал летягу просто чудом, что такая удача случается очень редко. Животное это крайне осторожное, пугливое. Днем отсыпается в темных норах-дуплах или в гнездах-пристройках, которые якобы нагло отбирает у обыкновенных белок. А в сумерках выходит из укрытий, чтобы полакомиться ягодами, грибами, почками, листьями, корой, лишайниками, сережками, чтобы половить ночных бабочек, жуков, мух. Потому и глаза у нее такие странные — навыкате и большие.

Мы положили домик летяги возле плетенки. Чернушка возбужденно бегала вокруг, нашла вход и забралась вовнутрь. Долго шебаршила там, затем высунула лапку, заткнула мохом пролаз.

Ночью она вдруг пискливо загукала и стала метаться по палатке, прыгать средь марлевых пологов. Наделала такого переполоху, что все проснулись, не понимая, что случилось.

Зажгли свечки. Белочка вихрем кружилась на брезентовом полу, царапала коготками спину, бока, голову, как будто вновь собиралась умирать от недостатка витаминов.

Вскоре и мы заерзали и зачесались.

— О, матушка сибирская! — запричитал Повеликин. — И откуда такая непонятная, лютая напасть приключилась? И колет, и сверлит, наподобие комаров. И кровожадно вгрызается челюстями, как голодный паук. И обжигает тело похлеще весенней майской крапивы… А что это или кто? Какая неведомая тварь злобствует под нижним бельем? Чувствую, производит двигательные процедуры, а поймать вредного диверсанта не могу. И догадаться бессилен, отчего так мучаюсь, ибо никогда еще в жизни не испытывал таких невыносимых мучений. О, матушка сибирская, помоги! Уж не вонзились ли мне под кожу энцефалитные клещи, о которых я наслышался великую массу роковых историй?..

Кое-как мы дождались рассвета. Я внимательно осмотрел гайно белок-летяг: оно буквально кишело длинными темно-коричневыми насекомыми, похожими на блох со сплюснутыми боками. Эти крупные, тощие паразиты прыгали по всей палатке! С чувством омерзения я вышвырнул злополучный «подарок» в костер.

— Виктор Иванович, требуется немедленно баня. Надо срочными темпами избавиться от вредноопасных мучителей, — прыская от смеха, проговорил Павел. Он явно подражал Николаю Панкратовичу.

— Эй, Павел! Не ожидал я, что ты способен на пустые, злорадные насмешки, — обиделся старик. — Ну ответь, подковыристый элемент, какая же в дикой тайге натуральная баня?

— Не переживайте, дядя Коля! Мы вам сейчас в палатке такую турецкую баню сообразим, от которой косточки станут мягкие и гибкие, как у балерины, — пообещал Павел. — Только надо сперва Чернушку избавить от блох. Вишь, как чешется, бедняжка, того гляди, в кровь обдерется. Есть ли у кого-нибудь дуст?

Мы молчали.

— У тебя же есть, я сам видел, — обратился Сашка к Курдюкову.

— Ах да, простите, совсем забыл, — улыбнувшись, Анатолий Юрьевич порылся в своем пузатом рюкзаке и вскоре с подчеркнутой вежливостью вручил Павлу большую коробку дуста.

— Забыл?.. Ишь какой забывчивый! Ты вот, когда Чернушка умирала, и про витамины сказал, что они кончились, а сам пригоршнями до сих пор глотаешь их, — возмутился Сашка.

Курдюков промолчал.

Неожиданный объявленный «банный день» всем пришелся по душе. Что там правду скрывать, мы очень устали от монотонных маршрутов по таежной глухомани. «Война с блохами» превратилась в радостное событие.

И погода была теплая, солнечная, со свежим ветерком, который гнал комаров с территории лагеря и прижимал их к земле. Даже мрачный Рыжов заметно повеселел. Он растянул между деревьями толстую веревку, вывернул наизнанку меховой спальный мешок, вытряс хорошенько и повесил сушить. Мы последовали его примеру.