У нас теперь появились новые неожиданные обязанности — чистить малышке кедровые орехи. Впрочем, все мы, даже мрачный, неразговорчивый Рыжов, делали это с явным удовольствием. Каждый норовил посадить белочку на свою ладонь и покормить ее. Не уделял внимания Чернушке только один Курдюков. Он занимался под марлевым пологом обработкой материалов для кандидатской диссертации о рельефе бахтинской тайги — мерил линейкой протяженность речушек и речек. Будущий ученый не тратил драгоценного времени на забавы.

Беспокойная путешественница

Намечался переезд к новому лагерю. Павел и Николай Панкратович ушли на Бахту, где была весенняя стоянка, чтобы привезти оттуда оставшиеся продукты. Мы опасались, как бы их не растащили звери.

А как же быть с Чернушкой? Кто же присмотрит за ней? Кто покормит малышку? У каждого из нас свои обязанности. Несколько дней, пока не вернется караван, палатка будет пустовать. Значит, белке придется отсиживаться одной, а следовательно, голодать. Этого допустить было нельзя. И поручить ее на попечение какому-нибудь сотруднику я не имел права. Мы прилетели в тайгу не со зверюшками нянчиться, а составлять геологическую карту, искать полезные ископаемые.

Выход один — брать малютку в маршруты. Я посадил ее в боковой карман куртки. То ли убаюканная покачиванием, то ли пригретая моим телом, Чернушка спала не шелохнувшись. Она совершенно не обращала внимания ни на гулкий стук молотка, которым я колотил по замшелым валунам, ни на частые мои поклоны, когда черпал металлометрические пробы. Сперва я чувствовал себя неуверенно, опасался, как бы случайно не споткнуться. Потому шел медленно, осторожно, но мало-помалу свыкся с новой ролью шагающей няньки.

Часа через два белочка высунула из кармана заспанную мордашку, рассыпчато заворковала. Я подогрел на берестяном факеле разведенное молоко, и Чернушка с причмокиванием принялась сосать из пипетки. Потом она обкорнала несколько рубиновых ягодин шиповника, съела горсть очищенных орехов. И снова юркнула за пазуху. Никаких попыток сбежать! Точно родилась на груди человека!

Дней пять я ходил в маршруты с белочкой. Когда она шевелила головкой и царапала изнутри куртку, я раздвигал молнию и тогда упитанная, сияющая шелковой шерсткой зверюшка бойко вылезала из темной, висячей «люльки» и протягивала атласные лапки к желанной «бутылочке».

Однажды мне попался валун голубоватой кристаллической породы, в котором заманчиво поблескивали золотистые крапинки. Я вынул из полевой сумки геологическую лупу и, усевшись на вывороченное дерево, стал рассматривать бисерные скопления желтоватых минералов.

Сашка в это время просушивал на солнце мокрые пакетики с пробами. Вдруг он как захохочет!

— Что с тобой? — всполошился я.

Смотрю, а моя беглянка стоит на задних лапах, ну прямо сказочный лесовичок в беличьей шубке. Стоит, а сама «ручонками» суматошно отмахивается — с гнусом воюет, мордашка злая, растерянная. Воевала, воевала Чернушка с кровососами, не выдержала — вскинула хвост растрепанной метелкой и стремглав помчалась ко мне. Юркнула за пазуху. Высунувшись из-за прорехи, сердитыми, испуганными глазенками стала следить за вьющимся клубком насекомых.

Это было ее первое, настоящее знакомство с комарами.

Отбив от круглого булыжника образцы, я пошел дальше, пытаясь отыскать выходы или развалы коренных пород. Но зеленая тайга опять не захотела подарить мне радости — тот одинокий валун был, по-видимому, принесен издалека ледником.

Шел я шел, грустный, и вдруг, к удивлению Сашки, разразился звонким смехом. Он подбежал ко мне, пристально, как врач-психиатр, уставился в глаза:

— Что с вами?

— Ой, не могу!.. Ох, умираю!.. — отплясывал я «буги-вуги», вертелся ужом, хлопал по спине ладонями.

— Да что же случилось?

— Ой, шалунья!.. Ха-ха-ха!.. Ой-ой, хи-хи-хи!..

— Ну что? — допытывался Сашка, все еще не догадываясь, почему я так странно себя веду.

— Да Чернушка… О-о-хо-хо!.. Ой, спасу нет, совсем защекотала…

Моя малышка вылезла из висячей спаленки и в поисках выхода из своей темницы принялась кружиться под курткой. А коготки у нее остренькие, царапучие…

Чтобы спокойно завершить маршрут, пришлось пересадить проказницу в рюкзак.

В тот день вернулся караван. За белочкой стал присматривать Павел.

«Принцесса на горошине»

Найда по-прежнему с нескрываемой злобой следила за белочкой. Оставлять игривую воспитанницу без присмотра, на свободе, было рискованно.

Павел нарезал в тальниковых кустах длинных гибких прутьев, ошпарил их кипятком и сплел красивую белоснежную кошелочку с откидной крышкой. Он напихал туда сухого шелковистого мха-долгунца, душистого сена, а середину выстелил мелкими перьями и пухом от боровой дичи.

Чернушке очень понравился новый просторный домик. Попьет она сладкого молочка, похрустит розовым шиповником или золотистыми ядрышками орехов — и сразу забирается в лукошко. Там тепло и мягко. Зароется в пестрые перья, из которых сделала аккуратно круглое гнездышко, похожее на глубокую ямку, и сидит там, пока пить да есть не захочет.