Читаем Чернушка полностью

Повеликина, как и Сашку Волынова, я нанял на полевой сезон в Красноярске. Он пришел ко мне в гостиницу вечером, высокий, стройный. Под густыми седыми бровями прятались умные серые глаза.

- Николай Панкратович Повеликин, - бодро отрекомендовался незнакомец. - Бухгалтер по профессии и пенсионер по социальному положению. Так сказать, законно отдыхающий элемент в возрасте шестидесяти трех лет. - При этом старик горделиво расправил могучие, как у доброго молодца, плечи. - Заявляю с чистосердечной откровенностью, - продолжал он, любовно поглаживая седые усы и хитро улыбаясь, - на данном жизненном этапе меня устраивает только высокооплачиваемая должность, ибо я хочу поднакопить финансов для приобретения персональной дачи.

- Вы когда-нибудь бывали в тайге?

- А как же! Родился в таежном поселке и жил там, промышляя в свободное от работы время летней рыбалкой да зимней охотой. Только вот в последние десятилетия городским гражданином сделался, так что не сомневайтесь - таежник я доподлинный.

- Значит, с лошадьми умеете обращаться?

- Что за вопрос?! Не хуже, чем с арифмометром! Только позвольте навести справку: какая штатная должность у вас еще не занята?

- Нам нужен промывальщик шлихов.

- А что это за такая хитрая специальность?

- Рабочий по промывке речного песка.

- Согласен на ваше предложение! Зачисляйте! - И старик протянул мне широченную, как лопата, ладонь.

Я ответил пожатием, хотя, признаться по совести, в душе колебался: "зачислять" ли его, или дать решительную "отставку"?

Всю ночь я беспокойно ворочался на кровати. А вдруг Сашка Волынов, успевший сменить десятки специальностей и всюду увольнявшийся "по собственному желанию", лентяй, каких не видывал белый свет?

Нянчиться, приучать его к труду - таким перевоспитанием заниматься в тайге некогда. Да и бывшему бухгалтеру, любителю высоких окладов, тоже в экспедиции не место.

Впрочем, переживал я совсем напрасно, хотя прораб Курдюков был настроен против Повеликина, да и Сашку не очень-то одобрял, никто больше не откликнулся на наше заманчивое предложение - поехать в дикую бахтинскую тайгу. Красноярцы строили новые заводы, фабрики, воздвигали жилые кварталы. У всех была постоянная работа. Сезонные полевые работы с ленинградскими геологами их не прельщали.

Гидросамолет круто развернулся, тайга опрокинулась вниз деревьями, под крыльями засверкал белопенный перекат Бахты. Спугнув лебедей, гидросамолет приводнился в тихой заводи.

Командир подрулил к берегу и ловким взмахом бросил за крупный валун капроновый канат с железной кошкой на конце, подтянул гидросамолет вплотную к суше. Мы быстро выгрузили на берег продукты и походное снаряжение.

Гидросамолет вскоре взмыл над Бахтой, приветливо качнув крыльями.

Курдюков долго смотрел вслед удаляющейся оранжевой точке и, когда она затерялась в густых сиреневых облаках, вздохнул:

- Прощай, цивилизация! Четыре месяца будем торчать в проклятой глуши без кино, телевизоров, писем и газет...

- Зато будем составлять геологическую карту, искать месторождения! воскликнул Сашка.

- Неважно, чем будем заниматься, лишь бы шуршащих финансов побольше начисляли, - произнес Николай Панкратович.

"Идет - гудет Зеленый Шум..."

Итак, мы остались на берегу, среди груды мешков, свертков и ящиков, вчетвером: Курдюков, Повеликин, Волынов и я. Будем ставить палатки и ждать, когда сюда придет младший коллектор Евгений Сергеевич Рыжов высокий, худощавый, как жердь, мужчина лет тридцати, со скуластым хмурым лицом. Он отправился из Ленинграда в приенисейский колхоз, чтобы нанять опытного проводника, помощников и несколько лошадей для перевозки по тайге нашего походного снаряжения и продуктов.

Вокруг, куда ни бросишь взгляд, расстилались лесные дебри. Деревья вплотную подступали к отвесным лиловым ярам.

Вдоль русла извилистой шумливой реки стлались по гладкой разноцветной гальке серые ивушки, ободранные льдинами и камнями. Ивушки еще не опомнились от бурного весеннего разлива, но широкие зубчатые листья, выбившиеся из глянцевито-багряных почек, упрямо тянулись к небу. Между рогулинами их веток застряли темные илистые комья с жухлой травой, похожие на растрепанные грачиные гнезда.

Выше склонились уже иные ивы - светлые, серебристые. Листья у них длинные, узкие, как ножи, собраны вееристыми пучками. Сережки - точно недоспелые колосья пшеницы. Пройдет день-другой - зеленые колосья лопнут, выбросив шелковистую вату.

У самой бровки крутоярья, за скопищем прибрежных тальников, столпились черемуховые деревья, да так густо - ни протиснуться среди них, ни пролезть. Они украсились белыми звездчатыми гроздьями, как будто их осыпали чистым пушистым снегом, и разливали такое благоухание, что захотелось дышать глубокими затяжками.

По светлым сухим ложбинам разбрелась в одиночку ломкая жимолость с ровными лиловыми стволиками. Между ворсистыми овальными листьями ее появляются сначала крошечные, словно бусины, завязи-колобки с желтоватыми колокольчиками. Только успеют колокольчики выбросить коричневые тычинки, как завязи уже превратились в ягоды, похожие на кувшинчики шиповника.