Читаем Чернушка полностью

О самом важном, что удалось подглядеть, он обязательно записывал в свой походный дневник. Всегда был в действии и неразлучный спутник фотоаппарат. Так проходили дни за днями, месяц за месяцем в дальних странствиях. А возвращаясь из экспедиций на "зимние квартиры" в Ленинград, переполненный впечатлениями Петр Николаевич Сигунов в свободное от службы время писал увлекательные рассказы, очерки и повести.

Так буквально по горячим следам были написаны им чудесные книги: "Дороги начинаются с тропинки", "Сквозь пургу", "Ожерелья Джехангира", "Лесное счастье", "Зеленые звезды" и другие.

И вот перед юным читателем новая книга Петра Николаевича "Чернушка". Это повесть о белочке, которая является полноправным членом небольшого коллектива геологов, занятых исследованием одного из труднодоступных районов Красноярского края - бахтинской тайги.

Из повести читатель узнает о том, чем занимаются геологи-поисковики, и получит яркое представление об одном из интересных уголков сибирской тайги.

О л е г Ч и с т о в с к и й

Памятный снимок

Есть у меня редкостная, забавная фотография: на большом крутогорбом подосиновике сидит маленькая темная белочка. В передних лапах держит кусочек гриба, жиденький лохматый хвост прижала к пушистой круглой спине. Это - прихватка на память, картинка-незабудка из моей давнишней походной тетради, когда я был еще молодым, начинающим инженером.

Мы летим в тайгу

Оранжевая полярная "Аннушка" гулко взревела и, раскидывая веером пенистые брызги, помчалась по Нижней Тунгуске. Обогнув песчаную косу, остановилась, точно для передышки. Еще напористее зарокотал мотор. Стремительно рассекая алюминиевыми поплавками волны, гидросамолет ринулся против течения и, оторвавшись от воды, кругами, словно беркут, стал набирать высоту.

Внизу мутной желтой лентой тянулся располневший от весеннего разлива Енисей. Маленькие, будто игрушечные буксиры, попыхивая копотью, натруженно тянули к Игарке длинные караваны плотов золотистого леса. На холмистых берегах одиноко пестрели полосатые створные вехи.

Рядом со мной сидит рабочий отряда Сашка Волынов - невысокий юноша лет двадцати двух (может, и старше) - в коричневых остроконечных ботинках с надраенными бронзовыми пряжками; в узеньких голубовато-серебристых джинсах, обшитых множеством блестящих пуговиц, в желтой штапельной рубашке, на которой пестрели оранжевые обезьяны, фиолетовые павлины и синие попугаи. Длинные густые светло-русые волосы волнистыми прядями спадали на плечи. Над верхней губой виднелся белесый пушок усов.

Сашка жадно прильнул к иллюминатору. Он не покинул его даже в тот момент, когда гидросамолет резко накренился, готовый, казалось, вот-вот перевернуться под порывами ветра; и все мы испуганно прижались к полу, держась за привязанные к крючкам веревки! А бочонок с сухой картошкой запрыгал по нашим спинам.

Сашка смотрел, смотрел в круглое оконце и вдруг не выдержал:

- Ребята, глядите, какие там диковины!

Прораб геолог Курдюков, одетый в барашковый полушубок, процедил сквозь зубы:

- Ничего себе диковины нашел! Болотины ржавые его восхитили... Вот поползаешь, голубчик, по таким вонючим красотам на пузе, чтоб не засосало, - иные песенки запоешь... - Он поправил очки и чем-то стал напоминать взъерошенного филина.

Я не мог узнать своего помощника. В Ленинграде он был совсем иным. Там его круглое лицо всегда излучало добрую улыбку, и любой, даже самый вспыльчивый человек, мгновенно успокаивался, стоило только Курдюкову с ним заговорить. Голос у него был мягкий, бархатистый, а сам он походил на ласкового циркового медведя - широкоплечий, коренастый, большеголовый, в спортивном костюме.

Сашка снова прильнул к стеклу. Внизу серебрились сотни причудливых озер, обрамленных извилистыми валами красноватого мха. Деревья с высоты казались одинокими зелеными звездами. Они постепенно сгущались в созвездия.

- Ну-у, потянулась тоска сибирская, - пробурчал Курдюков.

Вероятно, дурное настроение прораба объяснялось тем, что он совсем не выносил воздушной качки.

Гидросамолет летел все дальше и дальше на восток. Уже давно скрылся из виду Енисей с прибрежными поселками, под крыльями лежало однообразное море зеленых, застывших волн. Мы летим час, летим второй. И ни одной охотничьей избушки, никакого признака человеческого существования. Все покрыто тайгой.

Неожиданно началась невероятнейшая болтанка. "Аннушка" то резко бросалась вниз, и тогда щемящей болью сдавливало сердце, то чуть ли (по крайней мере, казалось так) не опрокидывалась кверху поплавками. В ушах нудно звенело. Отяжелевшая, словно налитая расплавленным свинцом, голова кружилась, как после угара. К горлу подступал тошнотворный комок.

Волынов, понуро согнувшись, страдальчески обнимал железный вьючный ящик.

Курдюков стонал, еле слышно произнося: "О, проклятье! Все внутренности наизнанку выворачивает..."

Не мучался только один Повеликин. Растянувшись в резиновой лодке, он всякий раз, как гидросамолет проваливался в воздушный "колодец", блаженно улыбался во сне и храпел. Боже мой, как он храпел! Даже шум мотора не мог заглушить его потрясающих звуков.