Читаем Черное солнце полностью

— Но вам всем и не придется выходить за территорию госпиталя. Это в общем-то и запрещено. Только вы, как главный врач, будете выезжать в город, с охраной, конечно, чтобы продуктов купить, министерство посетить по разным бюрократическим делам, факс отправить, позвонить. Охрана у нас отличная. Белгородский ОМОН — такие ребята, что, глядя на них, понимаешь, мы не пропадем. Однажды их командир Ваня сказал мне: «Сначала мы ляжем, Андрей Эдуардович, а уж потом вы». Но вы не ляжете, Дмитрий Андреевич. Все будет хорошо. Нас, врачей, здесь все любят. И еду приносят, и об опасности предупреждают, если что готовится.

— А как предупреждают? Кто?

— По чеченской почте. Кто-нибудь из местных жителей или старейшина придет, или милиция местная. Однажды сказали: завтра никуда не выходите, в районе рынка взрыв будет. И точно — взрыв прогремел на рынке, несколько человек погибли, а я как раз за едой в город собирался. Вот так. А меня предупредили, и я не пошел. В общем, нас тут чуть ли не на руках носят. Один чеченец, может, и боевик, не знаю, не интересовался, нам так сказал: «Вы не волнуйтесь, доктор, если что, мы вас в такой аул спрячем, где вас никто не найдет». Я еще, помню, пошутил: ты что, на похищение намекаешь? Но он не понял шутки и обиделся.

Андрей Эдуардович подлил себе чаю. Отхлебнул, поставил кружку и повертел, задумчиво глядя на нее. Потом продолжил:

— Мы же врачи, мы никому не отказываем. Для нас нет политики. Лечим всех, хоть это официально только детский госпиталь. Да, принимаем всех, такая установка у нас, и все нам за это благодарны. А сначала какие-то тетки, заказные наверняка манифестации на улицах устраивали, кричали: не ходите в госпиталь, там чеченским детям вводят ядовитые вакцины и они от этого умирают. Но когда люди разобрались, что нет никаких вакцин, что здесь отличная медицина, бесплатная в отличие от местных больниц, где обязательно надо отблагодарить — на что еще жить местным врачам? — так вот, когда разобрались, к нам стали обращаться в день до двухсот человек. Все идут — матери с детьми, старики, милиция, все.

— И боевики?

— А разве разберешь — кто он: боевик или нет? Да если и боевик, так что? Врач-то все равно оказать помощь обязан. Один раз точно был боевик, мы его лечили, а наши охранники от него не отходили. Потом приходит ко мне старейшина, говорит: доктор Андрей — отчеств они тут не признают, выписывай. Если к субботе не выпишешь, будут отбивать. А скажите, Дмитрий Андреевич, мне это надо? Чтобы у меня из госпиталя боевика отбивали? У меня тут дети лежат раненые. А этому боевику как раз и операцию сделали, можно выписывать. Я звоню в ФСБ: так и так, говорю, надо выписывать. И хорошо, попал на какого-то дурика, новенького, видать. Он говорит: «Ну и выписывай». Я обрадовался и отпустил его. А ко мне потом военное начальство: «Ты что сделал?» Я говорю: «По приказу». «Какому такому приказу?» «ФСБ», — отвечаю. «Что? Да мы тебя под суд за пособничество боевикам!» А разве докажешь, что звонил? Звонок нигде не зафиксирован, да и вообще здесь такой бардак, черт ногу сломит. После вот таких эпизодов вообще работать не хочется, хочется все бросить и уехать. Но это минуты слабости. Вы не волнуйтесь, Дмитрий Андреевич. Свет, налей нам еще чайку.

Молодая симпатичная медсестра из Воронежа принесла только что вскипевший чайник и долила врачам. Вся бригада Веселова уезжала, и только Света оставалась работать на следующую смену — она приехала сюда недавно, свой срок еще не отработала.

— Бардак, говорите? А в чем бардак? — спросил Дима, он хотел выяснить все сложные моменты сразу, чтобы потом они не были для него неожиданными. Медсестра подлила ему кипятку, и он с наслаждением отхлебнул чай с мятой и душицей. — Ох, как вкусно! Где такой чай берете?

— Да мы здесь изощряемся в чаях. На рынке всякие травы покупаю. Я вам оставлю, попьете. В чем бардак, спрашиваете? А в том, что непонятно, кто с кем воюет. Здесь столько сторон. Считайте: боевики — раз. Бандиты — два. Бандиты и боевики — совсем не одно и то же: боевики — они же бородачи, ваххабиты, и наемники у них, как правило, молодые чеченские ребята от пятнадцати до двадцати лет. Местная милиция — три. Ее многие ненавидят, считают предателями. Но это совершенно особый клан, они в свое время Басаева в Гудермес не пустили, женщины за оружие взялись. Армия, наши войска — четыре. И ФСБ — пять. У армии с ФСБ не всегда согласованность. Непонятно только, отчего — от нашей халатности или это две настолько разные структуры, что каждая тянет одеяло на себя.

— Понятно, — улыбнулся Дима. — Вернее, понятно то, что ничего не понятно.