Читаем Чёрное пламя полностью

— Повторяю. В последний. Раз. — Он слегка наклонил голову и оскалился, глядя исподлобья на Харфина, и чёрный туман стал плотнее.

— Мы знаем, что она тебе что-то наобещала, и у неё… у неё есть клыки! — расхрабрился кто-то из присутствующих, — и если проткнуть ей сердце, то она умрёт, как умирают низшие вампиры!

Маркус перевёл взгляд на говорившего, и тот мгновенно заткнулся.

— Если ты подойдёшь ближе, то Амелия умрёт, — вышел вперёд Харфин, — она вам ничего не должна, возвращайся домой.

На площади стремительно потемнело, и воздух заискрился алыми всполохами. Я ощутила магию, и барьер между нами усилился.

— Если хоть что-либо с ней случится, — понизил голос вампир, — я уничтожу весь город. Умрут все до единого жителя, и умирать будут страшных муках. А потом я достану всех ваших родных, где бы они не находились, и убью их. Никто не скроется и не сможет сбежать. Никто не сможет спасти свою никчёмную жизнь. Уверены, что желаете заплатить такую цену?

Раздались неуверенные возгласы, но палач лишь сильнее прижал нож к коже, ещё глубже вонзаясь в неё. Я вскрикнула и ощутила дикую вспышку ненависти. Я понимала, что Маркус ничего не мог сделать, пока клинок у моей груди. И он это понимал. Одно мгновение — и я мертва. Нужно было что-то соображать.

— Зачем она тебе? — услышала я голос Аарона, но в нём не было ни страха, ни злости, ничего. Он просто хотел понять.

Маркус посмотрел на меня, и я еле заметно кивнула.

— Амелия, — прошелестел он потусторонним голосом, — моя избранница. Мы обвенчаны, и она принадлежит мне.

— Не может быть!

— Невероятно!

— Так не бывает!

Сзади раздавались возгласы, люди были в смятении и не понимали, правда это или нет. Аарон посмотрел на меня, нахмурив брови.

— Это… это правда? — недоверчиво спросил он. — Вы вместе?

— Да, — подтвердила я, и в его глазах отразилось смятение.

Ошарашенный Аарон перевёл взгляд на Маркуса и на его лице проскользнуло понимание. Он повернулся к первому советнику и опять попытался воззвать к голосу разума:

— Отец, не совершай того, о чём потом пожалеешь. Это безумие, оно просто того не стоит!

— Не лезь, сын, — оттолкнул его Харфин и в упор посмотрел на меня, а потом перевёл на вампира задумчивый взгляд, но уже через секунду не смог сдержать улыбку, — теперь-то я понимаю… но ты в ловушке, не так ли, вампир? Если она умрёт, то ты все потеряешь. И если ты промедлишь хоть секунду, палач вгонит лезвие ей в грудь. Держите барьер! — Приказал он магам, и я ощутила приток энергии в щиты, отделяющие меня от спасения.

Я чувствовала от Маркуса страх и отчаяние такой силы, что хотелось испустить вопль ужаса. Он ненавидел бессилие, он был зол, но животный ужас вытеснил всё чувства. Нас разделял клинок у сердца, и одно неверное движение, и меня уже будет не спасти.

— Прости, Амелия, я не хотел всего этого, — произнес Аарон.

А далее послышались вскрики, меня обдало чем-то тёплым, и палач выпустил меня из рук. Я резко отпрянула и обернулась. Палач хватался за шею, а из неё торчал клинок и летели брызги алой крови, а Аарон с пустыми ножнами в руке быстро от него отступал, но недостаточно. Резко дёрнув рукой, палач поднял меч, рубанул наотмашь и отрубил Аарону голову. В одно мгновение щит был пробит, я сбежала с помоста к Маркусу и вцепилась в него мёртвой хваткой, дрожа всем телом и всхлипывая. Он обнял и прижал меня так крепко, что стало больно, но мне было всё равно.

— Ты пришёл… — только и смогла вымолвить я, как в горле образовался плотный комок.

— Теперь всё будет хорошо, — тихо сказал он и погладил по голове, хотя связь говорила, что сам он ужасно нервничал, — ты в безопасности.

Я подняла голову и кивнула, всё ещё не веря в произошедшее. Он с такой нежностью и трепетом смотрел на меня, что я смущённо улыбнулась. Никогда не чувствовала от него такого страха, как сегодня, никогда не думала, что я так важна, но я это слишком ярко чувствовала. Но теперь мы вместе, и больше никто не сможет причинить мне вред. Страх отступал очень медленно, и лишь когда Маркус немного пришёл в себя, то ослабил хватку, посмотрел поверх моей головы и злобно сощурился.

Мои убийцы застыли с вытянутыми от страха лицами и хлопали глазами, а на лице вампира медленно расплывалась жестокая улыбка. Приобняв меня за плечи, он поднял перед собой руку ладонью вверх и медленно сжал в кулак, одновременно с этим палач приподнялся в воздухе над помостом, раскинув в стороны руки, и к нему поползла тьма.

— Любимая, не смотри, — сказал мне Маркус, но я не послушала.

Мне было нужно это видеть. Видеть и знать, что мои убийцы страдали. Видеть их страх и знать, что им больно. И они должны понять, что скоро умрут, и виноваты в этом сами.