Читаем Черно-белый танец полностью

– Это от коньяка, – со знанием дела заключил ребенок. – Я видел, как ты вчера коньяк пила.

А Сеня снова улыбнулся: молодец, Николенька, – зубастый парень. Весь в отца…

Продолжение диалога он решил не слушать: и так подошел слишком близко. Как бы Настя случайно не обернулась или шустроглазый сынок его не приметил.

Сеня замедлил шаг и теперь наблюдал за Настей издали. Видел, как она провела мальчика через калитку детского садика… как минут через десять вышла обратно, но не одна, а в компании толстой тетки.

«Только тебя мне не хватало!» – пробурчал Сеня.

Тетка, кажется, куда-то Настю звала. Жестикулировала, махала рукой в сторону ряда магазинов. Но Настя – повезло ему! – отрицательно покачала головой, распрощалась с родительницей и направилась в сторону дома.

Тут Сеня ее и подстерег. Подкрался сзади, взял под локоток:

– Одну минутку, гражданочка…

«Гражданочка» резко обернулась:

– Опять ты! Что за глупые шутки!

Голос звенел от гнева. Но в глазах – и тут Сеня не ошибался – пряталась радость.

«Вот дуры бабы, – подумалось ему. – Она же рада мне, как пить дать рада! Но никогда в этом не признается…» Он покорно сказал:

– Извини, если напугал… Нам надо поговорить. Ты сейчас свободна?

– Нет, – отрезала Настя. – И говорить нам тоже не о чем. Я все тебе написала. Вчера.

«Ну, поуговаривай меня еще», – перевел Сеня то, что она на самом деле имела в виду.

– Слушай, а я тоже не знаю, почему самолет крыльями не машет.

– Подслушивал! – вспыхнула Настя.

– А что мне еще оставалось? Как иначе сына-то видеть?! В гости ты меня не зовешь. А из моего дома убегаешь…

– Слушай, Сеня, что тебе надо?

– Тебя, – нагло ответил он. – Тебя – вместе с Колькой.

Настя отвела взгляд, пробормотала:

– Ну, этого тебе не видать.

Он будто не расслышал. Сказал задумчиво:

– А знаешь, Настя, я ведь тебе там, в лагере, каждый вечер спокойной ночи желал. Думать о тебе не хотел, письма твои рвал. Но когда засыпал – в том состоянии, когда уже мысли плывут, – каждый раз говорил про себя: «Спокойной ночи, Настенька».

Она закусила губу, промолчала.

– И видел тебя во сне. Чаще всего знаешь где? В том местечке – под лестницей, на факультете. Ну помнишь, конечно: куда мы на переменах целоваться ходили.

Сеня выдержал паузу. Настя терла кончик носа и, кажется, приготовилась реветь. Он продолжил:

– Ты сидела там – одна. И плакала…

Настя торопливо смахнула слезинку и сказала презрительно:

– Сентиментальщина какая-то… Я туда, под лестницу, вообще больше ни разу не ходила.

Сеня взглянул ей в глаза:

– Значит, не вещие у меня сны? Жаль… Ну ладно, Анастасия. Пойдем правда где-нибудь посидим. Нужно кое-что обсудить.

* * *

«Ничего у меня с ним не будет, – думала Настя. – Только сделаю, что он попросил, и – гуд бай, май лав, гуд бай».

От мысли, что она никогда больше не увидит Сеньку, внутри все холодело.

«Ладно, – давала себе поблажку Настя. – Выполню его поручение, а там посмотрим. Хотя все равно ничего не будет. Нельзя. Исключено».

Но выполнить Сенино поручение она обязана.

Арсений попросил ее разобраться с вохровцем – тем самым, что должен был в тот роковой мартовский день охранять вход в их подъезд.

– Разговори его, Настя. Пожалуйста, разговори. Ты же с ним знакома… Пусть вспомнит тот день. Подробно, по минутам. Надо выяснить, почему ему вдруг стало плохо – так некстати, когда в подъезд заходил убийца. Попробуешь?.. Понимаешь, я и сам бы мог с ним поговорить. Но, боюсь, он все знает. Знает, что меня обвинили и посадили. И не захочет общаться… с государственным преступником.

Настя холодно кивнула:

– Хорошо… я попробую. Это все, что ты хотел?

– Все, – кивнул Сеня. – Узнай мне про этого охранника – и больше я тебя не побеспокою.

«Так я тебе и поверила!»

– Еще раз извини, что испугал. А караулил тебя просто потому, что звонить не хотелось. Не знал, кто трубку возьмет…

«С тех пор, как ты вернулся, я к телефону всегда сама бросаюсь. Эжен даже с кресла подняться не успевает».

Насте и самой было интересно «потрясти» вохровца. Во-первых, конечно, из-за Сеньки. А во-вторых – за вредность. Их дом вообще-то охраняли четверо (работали сутки через трое), но консьерж Сивоглотов был из всех самым противным.

Гавриил Иннокентьевич Сивоглотов сторожил их подъезд, кажется, вечно. Перед взрослыми – лебезил, к особо важным, на его взгляд, жильцам (Егор Ильич входил в их число) мчался: вдруг подадут руку. Зато детей шпынял безбожно. Вроде и претензий ему не выскажешь: ругается – за дело, и родителям постукивает – тоже за реальные прегрешения, но сколько у маленькой Насти было из-за него неприятностей!

Когда она училась в третьем классе, дети разбили окно в квартире на первом этаже. И вохровец явился к Капитоновым – докладывать, что их внучка тоже поучаствовала в хулиганстве. А именно: самолично слепила снежок, который мальчишки потом запулили в стекло…

В седьмом классе охранник-шпион (не поленился ведь!) прокрался на детскую площадку и выследил, что подростки учатся курить, пуская по кругу единственную на всех «мальборину». Тоже заложил, и снова случился вселенский скандал дома.