«Да. Нельзя всю жизнь жить в сейфе».

«Вы правы, Вероника, нельзя. Но приходится. Тогда до встречи. Жду звонка».

Через четыре часа сорок минут после взлета лайнер приземлился в Шереметьево. Где-то между Барселоной и Москвой Ника попросила Диму еще кое-что найти. Горшков слишком много сказал – как это принято у злодеев в фильмах – и дал пищу для размышлений. Нельзя так много говорить. Не тот умный, кто много говорит, а тот, кто умеет молчать.

В Москве было душно, несмотря на поздний час, – как в остывающей сауне – но после жары субтропиков здесь дышалось легче. Добро пожаловать на родину, в средние российские широты.

Через полтора часа она приехала домой.

Тверская, Большой Гнездниковский переулок, первый небоскреб Москвы 1914 года постройки, о девяти этажах. Съемная однокомнатная квартира. Высокие потолки. Высокая арендная плата. Центр. Ей подходит. Она не думает о деньгах. О престиже тоже не думает. Просто удобно.

Переступив порог квартиры и вдохнув настоявшийся воздух, она почувствовала, как тут скучно, в четырех стенах, в центре Москвы. Это всегда так, когда возвращаешься. Ломает как при синдроме отмены. Сегодня она еще в деле, но скоро все закончится и будет нечем заняться, и будет больно, каждый день больно. Шерлок Холмс в периоды бездействия колол кокаин, а она колет себя ножом или ищет иные способы подкормить монстров, в грязных подворотнях Москвы.

Раздался звонок.

– Да, мам, привет, – ответила она.

Она знала, почему звонит мама.

– Здравствуй, доченька. – Голос матери дрожал, был наполнен страхом и беспокойством. – Ты уже знаешь?

– Да, мам.

– Что ж такое происходит, доченька? Что за кошмар? Когда это закончится?

– Скоро, мамочка, скоро. Я обещаю. Скоро вы вернетесь домой. Я куплю билеты.

– У тебя все в порядке? Где ты?

– Я дома, в Москве, все в порядке. Как вы там?

После разговора с мамой стало еще тоскливее. Четыре стены давили со всех сторон, потолок давил сверху, и воздуха из открытого настежь окна не хватало для дыхания. Резало и скручивало живот. Голос Горшкова звучал в голове.

«Зачем мне убивать Ивана Бурова?»

Она не верит Горшкову. Но Иван Буров не входит в сделку с Буровым-старшим, там другие условия, контракт согласован и скреплен кровью. Она могла бы убить Горшкова, но не убила. Теперь ей с этим жить. Это ее цена.

Она набрала ванную.

Разделась и взяла нож.

Легла в горячую воду.

24. Синица в руках

В девять вечера желтое такси подъехало к воротам охраняемого поселка на Рублево-Успенском шоссе.

– К Григорию Бурову, – сказала Ника охраннику, опустив стекло. – Заказывали пропуск.

После короткого досмотра: багажник, днище автомобиля, свет фонарика в салон, – охранник сделал знак напарнику, и ворота открылись.

– Дорогу знаете? – спросил он.

– Прямо, налево, направо. По навигатору.

Охранник словно удивился – неужели в святая святых работает навигатор? – и отошел в сторону.

Желтое такси въехало на территорию поселка.

Прямо, налево, направо. Сосны, заборы, ворота. Сосны, заборы, ворота. Луна на черном небе. Декорации для финальной сцены драмы.

Утром Ника проснулась с предчувствием, что все закончится сегодня.

Боли не было. Саднили свежие порезы на теле, но на них она не обращала внимания – что они в сравнении с той, другой болью, которая не купируется таблетками?

Первым делом она заглянула в Интернет. Новость об убийстве Ивана Бурова появилась в российских СМИ.

«СЫН ОЛИГАРХА УБИТ В СТАМБУЛЕ».

«В ТУРЦИИ УБИТ СЫН РОССИЙСКОГО ОЛИГАРХА».

И так далее. Акулы пера обгладывают чужой труп.

Она закрыла браузер.

В два часа пополудни пришло первое сообщение от Димы.

«Не знаю, зачем тебе это, – написал он, – но с тебя еще один поцелуй».

Она отправила ему смайлик с поцелуем. Он прислал ей в ответ четыре.

Она открыла файл.

Несколько секунд она не могла поверить своим глазам, раз за разом перечитывая строчки, а потом закрыла файл и позвонила Диме.

В пять тридцать Дима прислал еще два файла.

В шесть она позвонила Олегу.

В семь – Бурову.

«Можете приехать ко мне домой? – спросил Буров. – Выпьем чаю в семейном кругу. Не будем откладывать до завтра. Завтра я лечу в Стамбул».

«Пригласите, пожалуйста, Белкина. К нему есть пара вопросов».

«Хорошо».

Буров не стал допытываться раньше времени, какие есть вопросы к генеральному директору холдинга. Скоро он все узнает, нужно уметь ждать.

Такси остановилось у ворот.

Ника вышла из машины, и тут же открылась дверь в каменной стене рядом с воротами.

– Можете заехать внутрь, – сказал молодой человек в темном костюме.

– Пройдусь, разомну ноги, – сказала она. – Не принцесса.

Она вспомнила охранника Валерия и их экспромт на семейном ложе Буровых. Она сказала ему вчера «Пока» на прощание, а он, глядя на нее со смесью желания и неприязни, лишь кивнул в ответ.

Она улыбнулась сегодняшнему охраннику, а он ей не улыбнулся.

Она вошла на территорию усадьбы.

Московская резиденция Бурова была намного больше испанской. На участке росли сосны, в дальнем углу темнел пруд, а трехэтажный дом с флигелями стоял на пригорке, в пятидесяти метрах от ворот.

Обманчивая умиротворенность, тревожная тишина.