– И ваши методы морально устарели, – продолжила она. – Убить человека нетрудно, если руки из одного места растут, но как уничтожить информацию? Вы правда хотели решить свои проблемы, избавившись от Глущенко и меня? Смешно. Буров получил бы отчет в любом случае, даже в случае моей смерти.

– Буров? – Горшков ухмыльнулся. – Не пугайте меня Буровым. Поверьте, он даже пикнуть не сможет. Скушает и заткнется, иначе быстро съедет на нары. Вы знаете его биографию? Знаете, кто он? В свое время ему удалось отмазаться, но сейчас есть человек, готовый дать показания. Он пока молчит, этот человек. Сидит и молчит. Но, если я попрошу, он скажет. И покажет.

– Одним словом, – подытожил Горшков, – Гриша может сунуть ваш отчет себе в одно место и забыть про «Истанбул Иншаат». Так всем будет лучше.

Горшков вновь стал прежним Горшковым, хозяином положения. Откинувшись на спинку кресла, он сверху вниз смотрел на Нику, хотя их глаза были на одном уровне.

– Зачем убивать меня, если все так просто и Буров у вас на крючке? – спросила она. – Нелогично, не находите?

– Повторяю, я не угрожал вам и не присылал к вам киллера. Возможно, это был Мехмет. Почему нет? У него были в «Истанбул Иншаат» свои финансовые интересы.

– И он нашел русского подельника, который угрожал мне из Красноярска? – Ника улыбнулась без улыбки. – И русского киллера, с легендой про вас? Человеку в синих кроссовках не было резона врать, он умирал и очень хотел, чтобы мы вызвали скорую.

– Вернемся к компромату на Бурова, – сказала она. – Может, он не такой уж и надежный, ваш компромат? Или вы хотели выиграть время, чтоб побольше слить, прежде чем закроют краник? Или что?

– Это ваши фантазии.

– Хотите посмотреть фотографии? – вдруг спросила Ника. – Свежие, утренние?

Горшков замер в кресле.

Она вновь развернула смартфон экраном к нему.

– Иван Буров, – сказала она. – Его убили сегодня в Стамбуле. Знаете, что думает его отец?

Горшков молча смотрел на фото.

«Нет, уважаемый, не прячьтесь за покер фейсом, у вас плохо получается», – подумала Ника.

– Отец считает, – продолжила она вслух, вкладывая чувство в каждое слово, – что это вы убили его сына. Советую вам найти объяснения, почему это не так, – если это не так. А если это так, то я вам не завидую. Никакой компромат не поможет.

– Зачем мне убивать Ивана Бурова? – Горшков пожал плечами. – У нас нет с ним ничего общего, никаких поводов. Может, это его дружки-арабы, он там с разными людьми работает, разными делами занимается.

– Занимался, – поправила Ника.

– Занимался.

– Вы же знаете, мы были вместе, – продолжила она. – Вы следили за нами. Если бы я не думала о матери и сестре, я перерезала бы вам горло, не сомневайтесь. Но я внесла аванс по сделке, предложение в силе. За Бурова-старшего не поручусь, у вас с ним свои счеты.

Она замолчала.

Горшков поднялся и подошел к окну. Он снова стал человеком без лица.

– Вероника, давайте так: вы уходите отсюда и живете своей жизнью, а я живу своей, – сказал он. – Мы друг друга не трогаем. Аванс принят. Как, кстати, вы могли бы меня убить, если не секрет? Как пронесли нож?

– Я еще не ушла отсюда, поэтому не отвечу.

Горшков молчал.

– Давайте еще раз проговорим условия, – сказала Ника. – Я оставляю в покое вас: не отправляю видео в СМИ и следственные органы, не пытаюсь вас убить, – а вы оставляете в покое меня и мою семью. На отчет перед Буровым по проверке «Истанбул Иншаат» сделка не распространяется. Все верно изложила?

– Да.

– Тогда всего вам хорошего. Но сомневаюсь, что оно у вас будет. Я искренне желаю, чтобы Буров вас прикончил.

– Спасибо.

– До свидания.

Ника вышла из комнаты. Демоны были недовольны. Они жаждали крови из горла Горшкова, перерезанного «пилочкой для ногтей». Сделки им не нравились. Нике самой это не нравилось, но выбора у нее не было. Прости, Ваня. Ты уже мертв, тебе все равно, а мама и сестра – живы, да и я пока – тоже.

Громилы-бандиты дежурили у лифта.

– Не завидую я вам, ребята, – сказала она.

– Почему это? – спросил один из них, тот, что хотел пощупать ее, но не решился.

– Василий Андреевич вас уволит. Или убьет. Плохо работаете.

Верзилы переглянулись. Испугались, но не подали виду.

Втроем спустились на лифте. Втроем вышли из дома.

За каменную стену Ника вышла одна.

Бум! – закрылась дверь сейфа за спиной.

Прощайте, мистер Горшков. Сидите дальше в своем склепе, в зубчатой башне с видом на море, и думайте о том, что я вам сказала. Я больше не буду прятаться. Нельзя всю жизнь прятаться, нельзя жить как вы.

Она пошла вниз по солнечной улице.

Где тут дом Месси?

23. Домой

Она сама добралась в аэропорт Барселоны, на такси, без охраны и бронированного «Мерседеса».

Жаль, не увидела Барсу. Как давно она была здесь? Двенадцать лет назад. Словно вчера. А сегодня нет времени на прогулки по столице Каталонии. Как-нибудь в другой раз. Сегодня нужно в Москву. Отчет Бурову отправлен, но это не конец пути, нет, это промежуточная остановка, а где конец, она не знает. Пока не знает.

Из такси она позвонила Диме:

«Можешь кое-что пробить?»

Конечно же он мог, он никогда ей не отказывал.