Читаем Черная синица полностью

А Глущенко? Какова его роль? Не исключено, что он общается с Горшковым, сливая информацию о проверке, отсюда и угрозы. Она на верном пути. Офшоры – один из участков, где нужно копать, но как копать без лопаты? Данные из офшоров не купишь в даркнете, к ним нет доступа, в этом суть офшорного бизнеса. Панама, Багамы, Барбадос – райские местечки с закрытыми реестрами акционеров, из черного списка российской налоговой службы. Случались утечки, но надежда на них маленькая – считай, ее нет. «Панамское досье», «Багамское досье», «Райские бумаги» – капли в море, маленькие лучики света в темном офшорном царстве, бывшее тайное, выложенное теперь в открытом доступе. Чем однако черт не шутит. Сгодится любая зацепка. Арабские шейхи, итальянские мафиози, турецкие политики – им не позвонишь и не спросишь, их ли это офшоры. Отличная легенда. Возможно, даже Мехмет не знает всей правды. Меньше знаешь – дольше живешь.

Ее мысли вернулись к Глущенко.

Сегодня он прислал ей двести мегабайт документов, экспресс-анализ которых показал, что у многих компаний цены выросли на треть и более к уровню годичной давности, а на бетон и металлоконструкции – до восьмидесяти процентов. Компания Martı Group, принадлежащая, если верить Мехмету, арабам через офшор на Барбадосе, – лидер по росту объемов (в три раза) и цен (на пятьдесят процентов). По Yildiz İnsaat (итальянцы?) – та же динамика. Цены на бетон у ISM Group (местный политик?) выросли на восемьдесят процентов к ценам бывшего поставщика. Примеров масса, а у Мехмета и Глущенко на все вопросы один ответ – инфляция на рынке, выбираем надежных, с плохими не работаем. Что ж, проверим. У нее есть контакты «плохих», она узнает их версии событий и их цены. Не меньше вопросов и к стоимости земли под строительство. И к стоимости ремонтов техники. И к агентской комиссии при продаже недвижимости. Ее задача – найти нити, ведущие к Горшкову. Бурову нужны не только доказательства слива денег. Ему нужен Горшков.

Переодевшись в майку и короткую юбку, она вызвала такси.

Она не станет сидеть дома, дрожа за свою жизнь. Она не может сидеть тут. Ей нужна ночь: темный дешевый бар, липкие приставания, секс, насилие, – демоны требуют пищи, скручиваясь в нижней части тела. Болит живот. В черных зрачках глаз – тихое безумие. В сумочке – нож. Она готова. Действие порождает противодействие. Система стремится к балансу.

Когда она села в такси, раздался звонок.

Неизвестный номер. Синтезированный голос-стилет.

Она включила запись.

– Вероника, добрый вечер. Вы подумали над моим предложением?

– Добрый вечер. Мехмет не звонил Горшкову?

– Почему он должен был звонить?

– Я просила.

– Не понимаю, о чем вы. Так как? Подумали?

– Да. – Она сделала паузу и затем прибавила: – Предложение не принимается. Я не люблю, когда мне угрожают.

– Зря вы так, Вероника. Не стройте из себя Рэмбо. Вы просто женщина, которая влезла не в свое дело. Сколько дал вам Буров? Копейки? А жизнь и здоровье бесценны.

– Знаешь, что, мой друг? – Демоны зарычали, брызжа слюной с острых клыков, но ее голос оставался ровным, почти спокойным. – Ты откуда звонишь? Из Красноярска? С улицы Навигационной? Делаешь за шефа грязную работу, на пару-тройку статей Уголовного кодекса?

На другом конце линии стихло.

– Ты умная и смелая девушка, – наконец сказал голос. – Жаль, что окажешься в морге раньше времени.

– Подумай лучше о себе. И передай, пожалуйста, хозяину, что если я окажусь в морге, то лучше ему не станет. Мне будет все равно, а его проблемы никуда не денутся, я об этом позабочусь. Спокойной ночи.

Она положила трубку.

Сегодня она узнала от Димы, что номер, с которого ей звонили, зарегистрирован на красноярского пенсионера восьмидесяти лет от роду. Других звонков с этого номера не было, его взяли специально под нее. Детская конспирация. Чувствуют себя настолько уверенно, что почти не прячутся. Нет, это не блеф. Это назад в девяностые. Отныне нужно быть вдвойне осторожной, но это не повод сидеть дома, в четырех стенах. Клин клином вышибают.

Сунув руку в сумочку, она взялась за рукоять ножа.

Живот болит.

Голос-стилет звучит в голове.

Через полчаса подъехали к Истикляль. Даже сейчас, без четверти десять, здесь было шумно и суетно, туристы сновали туда-сюда, одержимые жаждой впечатлений, позднего шопинга и ужина, а между ними ехал красный трамвайчик, медленный, ностальгический, в свой последний на сегодня рейс из трех остановок. Средство не столько передвижения, сколько получения положительных эмоций.

Нике требовались эмоции иного рода. В прошлый раз она получила их, избив сутенера Ахмета и сунув ему в рот его красные трусы, – но этого хватило ненадолго. Ее вновь скручивает желание. Боль. Она наполнена тьмой и влагой. Она жертва и охотник. Ей нужен рай в аду. Она будет снова ловить на живца, движимая инстинктами. Кто ищет, тот найдет.