Читаем Черная пантера полностью

– Верно, батенька. – Аров резко засмеялся. – Смирный я на вид, но ведь и у меня есть, так сказать, запросы. Разве можно уничтожить в человеке зверя? Нет, нет! Самый чистый, самый святой из нас не может освободиться от своих звериных инстинктов, не может перестать желать, мучительно и тревожно желать, как не может луна перестать отражать солнечный свет. У Дарьи Андреевны инстинкты эти, по-видимому, никогда не просыпались. Стала меня тоска томить, по страсти. Я сам не знаю, честность это была или глупость, но я не решался бросить Дарью Андреевну или изменить ей. Помню, обрадовался, когда она умерла. Хоронил ее, слякотно было, грязные обрывки туч медленно плыли в небе, гадко было на душе. Была у нее подруга, Сонечка Балаева, глупая и красивая; сошелся с ней недели на три и уехал в другой город. Стал я сходиться на короткие сроки с разными женщинами, но скоро усталость меня охватила от этих историй. Мне хотелось встретить в женщине страстность, гибкий ум, душевную изысканность. Не помню, как это случилось, очутился я в близлежащем от этого леса уездном городе и прожил здесь около года. Познакомился я с помощником лесничего Сергеевым. А летом познакомился со старичками Зарницыными и их дочерью, Раисой Ивановной. Жили они на даче. Иван Борисович Зарницын забавный был старичок. Он был отставной майор, любил рассказывать анекдоты и ко всему на свете относился с величайшим добродушием. Перевелись теперь такие типы; нынче и отставные майоры – раздражительные, нервные. Жена его Вера Сергеевна была высокая старуха, прямая, будто палку проглотила. Что касается Раисы Ивановны…

В лесу – на этот раз явственно – раздался отдаленный выстрел. Аров прошел несколько шагов молча…

– Странное существо была Раиса Ивановна, что и говорить, – сказал он. – Лет ей семнадцать было. Росту была совсем небольшого. Глаза – синие, огромные – удивительно хороши были. Сколько в них было смелости, удали, нежности, глубокой, светлой жизни!

Чуть не ежедневно стал я ездить сюда на кордон. И прямо к Зарницынскому палисаднику: они там чай по вечерам пили. Раиса Ивановна сначала дичилась; начнет что-нибудь говорить, смолкнет и покраснеет (она легко краснела). И сейчас же нахмурится, сделает милое, «строгое» лицо. Мало-помалу стали мы вступать в разговоры. Она оказалась очень развитой девушкой. Спорила «по-женски», не признавая логики, но говорила красиво, ярко.

Сказала она раз: «Мне хочется бурной жизни». Посмотрел я на нее и подумал: «Эта говорит правду». Жуткое, грозное что-то засветилось в ее взгляде. Не помню, когда именно, в какой момент я ее полюбил. Любовь вообще не поддается объяснениям. Что такое любовь? Безумное, фатальное влечение. Это все, что можно сказать. Как и почему она зарождается, каким следует законам? Этого никто не знает. Даже люди, истерзанные любовью, погибающие из-за нее на каторге, даже они не знают ее происхождения, ее причин. Им ведомы только трагические следствия. В самом деле, почему именно дорога эта женщина, а не другая, этот мужчина, а не другой? Какие странные чары таит в себе иногда взгляд, улыбка, звук голоса, очертания рук, жест?

Вскоре после того как я полюбил ее, вернее, когда я уже мог дать себе в этом отчет, узнал я, что поляк один, железнодорожный служащий, часто стал посещать Зарницыных и Раиса Ивановна ходила гулять с ним. Я вырос в Польше и люблю поляков. Почти каждому из них присуще душевное изящество. Это уж, так сказать, национальная черта. Господин же этот был очень груб. Почему она предпочла мне его, я никогда не мог понять. Поговорил я с Верой Сергеевной, просил передать Раисе Ивановне мое предложение (сам не решился). Посмотрела она на меня, по обыкновению, так, будто ничего не поняла, сказала: «Хорошо». Вечером я – к Зарницыным. Раисы Ивановны за чаем не было. Остался ужинать. Опять ее нет. Вера Сергеевна вскользь сказала: «Рая сегодня зачиталась». Я спросил: «Ну а как дело наше?» Она вытаращила глаза: «Рая ничего мне не сказала»…

– Я хотел ее видеть, – страстно заговорил Аров. – Я хотел сделать ей предложение, хоть на короткое время связать наши жизни, такие несхожие. Вышел я от Зарницыных и увидел свет в оконце Раисы Ивановны – маленькое такое оконце, вроде слухового. Подошел я и увидел ее: сидела она, полураздетая, на кровати. Каморка была крошечная, так, пристроечка к кухне, с очень низким потолком. Горела свечка. Это так уж как-то запомнилось. Никогда еще не видел я подобной красоты женского тела! Смотрела она сурово. Руки были на груди сложены. У меня сердце забилось с такой силой, что я убежал в лес. В чащу забрался, дороги не разбирая. Читал я где-то, что в любви всегда таится желание убийства. Тогда я этому поверил…