— Я считаю, что вам надо хорошенько проспаться, — холодно отрезала миссис Уэбб. Повернувшись к Фину, она объяснила: — Видите ли, Дэйв любил путешествовать. Раз в неделю или около того он уезжал в Халл или какой-нибудь другой отдаленный уголок страны, зачастую пуская в ход оттопыренный большой палец.

Как я понимаю, в одной из таких длительных поездок он познакомился с цыганским джентльменом. Цыган дал ему скарабея, — я уверена, что он обманом заставил Дэйва взять его, и лишь потом рассказал ему о проклятии.

Сам Дэйв не верил в проклятие, ни на секунду. Если бы он только знал! Теперь, увы, узнали мы, как оно реально, как трагически реально. Наука может говорить что угодно, но этот скарабей стал причиной смерти двух наших членов и дематериализации еще одного. Я очень жалею, что преподобный Стоунхаус подобрал его. Я получаю такие ужасные эманации от этого... предмета.

— Чепуха! За меня не бойтесь, — ухмыльнулся Стоуни. — Во власти Господа нашего заступиться за того, кто с ним, не так ли?

Разговор перешел в теологическую плоскость: допустил ли Бог зло во Вселенной и в состоянии ли он очистить ее?

В холле поднялась нервная суета. С лестницы то и дело доносились тяжелые шаги, без сомнения принадлежащие представителям закона. Люди быстро заполнили этажи, наводнили лестницы; хлопнула дверь. Прогрохотала очередная порция шагов, хлопнуло еще несколько дверей и, наконец, началось великое столпотворение. Когда дверь гостиной открылась, они услышали голос полицейского:

— ... твою мать. Они что, туда сразу не могли заглянуть?

Человек в форме спросил Фина, проводил его в сад за домом и передал старшему инспектору Гейлорду.

— Один из наших умников в поисках веревок и зеркал решил посмотреть в сарае, — сказал он. — Пойдемте взглянем.

Они нырнули под низкую притолоку и увидели нескольких мужчин с портативными лампами, работавших вокруг металлического ящика в углу. Ящик стоял вертикально, похожий на кабинку сортира с открытой металлической дверцей и квадратным окошком, вырезанным в стенке. В свете ламп, пробивавшемся сквозь него, они могли разглядеть, что ящик был сделан из нескольких слоев стекловолокна и листового металла.

Также они разглядели пользователя оргонных ванн. На низкой деревянной скамеечке внутри, неестественно откинувшись, сидел мужчина. Его рот был открыт, а глаза закрыты.

— Доктор Эндрю Лодердейл?

— Да, — ответил Фин.

— Просто замечательно! Вся наша работа теперь летит ко всем чертям, и мы можем спокойно начинать сначала.

Фин внимательно присмотрелся к шее сидящего.

— Все же вы добились некоторого прогресса, — заметил он. — Веревка, по крайней мере, нашлась.

<p>Глава седьмая. Теория профессора</p>

Гейлорд и Фин снова оказались напротив друг друга за круглым столом для спиритических сеансов.

— Я начну с того, что попрошу вас отчитаться о ваших передвижениях между часом и тремя пополудни.

— И я начну с того, что пятеро из нас видели доктора Лодердейла живым до половины третьего, а возможно, и позже. Это должно сократить временной отрезок. — Фин продолжал описывать сцену, как он ее помнил, с момента ухода Дока до момента обнаружения ванной комнаты пустой. — Часы Хакеля показывали тогда десять минут четвертого.

— Значит, вы, Хакель, мисс Джонсон, Стоунхаус и Сонди были вместе. А остальные?

— Миссис Уэбб поднялась в свой кабинет за минуту до ухода Дока. Данк отправился на прогулку — в паб, полагаю — ровно в тринадцать минут третьего. Уходя, он взглянул на часы, и я машинально отметил время на часах Хакеля.

Инспектор записал это.

— Вы что, не носите часов?

— Нет, я приучаю себя отбрасывать время. Я обнаружил, что если я могу забыть дни, то минуты и часы забываются сами.

— Задам глупый вопрос. Что делала мисс Нэнси Мичи?

— Боюсь, инспектор, у нее слабое алиби. Видите ли, она утверждает, что в это время сидела в оргонном ящике. В том самом.

— Понятно. — Это факт занял в записной книжке Гейлорда полстраницы. — Она случайно не упоминала, что видела рядом с собой тело?

— Нет, но Нэнси склонна к скрытности.

— Ладно, разберемся. Итак, кто имел зуб на Лодердейла?

— Хакель. Они, можно сказать, «собачились на людях». Хакель убежден, что Док затаил на него злобу, потому что он, Хакель, отвергает спиритизм. Я в этом сомневаюсь. И я не думаю, что Хакель всерьез недолюбливал Дока, как бы тот не восставал против него.

— Значит, вы не считаете, что Хакель мог желать его смерти?

— Я бы так не утверждал, инспектор. Я только сказал, что он не испытывает к нему неприязни.

— Кому отходят деньги Дока и много ли их там?

— Я слышал, что он много денег унаследовал от своей жены. Предположу, что все они отойдут в казну общества, которой управляет миссис Уэбб.

— Женщины — подружки, помощницы по хозяйству, домработницы?

— Не было, насколько мне известно.

Гейлорд отложил ручку.

— Был морским биологом, и вот тебе на. После смерти сына бросает все и присоединяется к обществу. Похоже ли это на правду? Случаются ли с учеными такие резкие перемены?