– Валерий Викторович, неужели вы думаете, что эти ребята настолько непрофессиональны, что вот так, за здорово живешь, подставят затылок под удар? – Говоря это, Саликов взял со стола нож, нажал на какую-то невидимую выпуклость на рукояти, и одна из «щечек» легко скользнула в сторону. Алексей Михайлович подцепил крохотный барабанчик микрофона и осторожно покрутил в пальцах. – Чудесная штука. Дает очень чистый сигнал. А вот и… – за микрофоном последовала темная, матово блестящая горошина, -…радиомаячок. И вся эта техника работает, представьте себе, всего-навсего от двух обычных батареек-»пальчиков». Проскурин сплюнул на пол. Черт возьми, а ведь он совершенно забыл о ноже! Привык к нему, как привыкают к авторучке, зажигалке или коробку спичек.

– Так что, уважаемый Валерий Викторович, – продолжил Саликов, – если бы вы попытались воспользоваться этим чудесным «стреляющим» ножом по прямому назначению, у вас ничего бы не вышло… Майор усмехнулся и покачал головой.

– А вы, оказывается, позер, Алексей Михайлович. Тот легко, почти по-дружески засмеялся.

– Ай, поймали, Валерий Викторович, поймали. Не скрою, мне приятно еще раз посмаковать отменную работу, а она, согласитесь, все-таки была отменной. К тому же появились первые зрители…

– Одного не пойму. Если вы знали, где я нахожусь и что делаю, если знали, где полетная карта, если знали, где Алексей, чего ж вы нас сразу-то не убили? Зачем устроили весь этот спектакль с беготней?

– Всему свое время. Подождем Максима Леонидовича. Не хочется объяснять дважды одно и то же.

Глава 40

…Алексей, сидя по-турецки на больничной койке, в который уже раз рассматривал фотографии. Глянцевые карточки с изображенными на них вагонами, кранами, танками, кирпичными стенами угольно-перерабатывающего комбината проплывали в желтом пятне света. Одно и то же. Все одно и то же. Вагоны, люди, краны. Краны, вагоны, люди. Что же заметил он неосознанно? Что встревожило его? Что же во всем этом было… не так? Алексей нахмурился. Он как раз перекладывал очередную карточку, когда в коридоре заурчали двери лифта и сразу же вслед за этим больничную тишину нарушил звук шагов. Алексей прислушался. Сердце его учащенно забилось, предчувствуя самое худшее. На секунду шаги стихли. В коридоре кто-то заговорил, глухо, неразличимо. Слов было не разобрать. Алексей сбросил ноги с кровати, встал. Он выглядел как человек, впавший в прострацию: неподвижный взгляд, застывшие, словно замерзшие, мышцы лица, на котором отпечаталось нестираемое выражение тревоги. Фотографии рассыпались по полу, образовав пестрый глянцевый асимметричный узор. Шаги послышались вновь. Люди направлялись к двенадцатому боксу. Сомнений не было. Теперь Алексей четко осознал: вопреки уверениям Проскурина, убийцы отыскали его и пришли, чтобы подвести итоги трехдневной гонки…

Доктор шел первым. За ним двигались боевики. Замыкал процессию низкорослый охранник, помахивающий дубинкой, в любой момент готовый пустить ее в ход. Коридор четвертого этажа был совершенно пуст. Больные давно спали, «сестра милосердия», судя по всему, отправилась поболтать с подружками. Доктор остановился у стола и несколько раз постучал по пластику ключами. Раздражающе сухой и громкий до невообразимости тупой звук раскатился по этажу и медленно замер в больничной тишине.

– Черт знает что! – возмущенно пробухтел себе под нос доктор. – Где она ходит?.. Они быстро зашагали по коридору мимо палат, казенных дверей и безразлично крашенных стен. Перед боксом номер двенадцать все четверо остановились.

– Это здесь, – пояснил врач, нажимая на ручку двери. Та качнулась, ударившись обо что-то твердое, и с легким щелчком вернулась в исходное положение.

– Постучите, – резким, почти категоричным тоном приказал Второй.

– А почему бы вам самому…

– Стучите!

– Слушайте, а по какому, собственно, праву вы… Договорить он не успел. Холодный, жгущий кожу металл уперся ему под нижнюю челюсть. Охранник рванулся на подмогу, вскидывая в широком замахе палку, намереваясь врезать этим двоим, которые, кстати, сразу ему не понравились, но стоящий в двух шагах убийца мгновенно выхватил из кармана пистолет и впечатал ребристую рукоять точно в приплюснутую переносицу. Как раз между раскосых недобрых глаз. Охранник отлетел к противоположной стене. Дубинка выпала у него из рук. Боевик, почти не целясь, два раза нажал на курок. Срез глушителя расцвел желто-алым узким цветком, и на камуфляжной куртке расплылось большое бурое пятно. Стреляные гильзы запрыгали по линолеуму. Охранник скрючился, поджав колени к подбородку, всхлипнул совсем по-детски и застыл. Врач с ужасом смотрел на неподвижное пятнисто-защитное тело, на валяющуюся посреди коридора, глупо ловящую черными лакированными боками свет люминесцентных ламп резиновую дубинку, на водянистую, красновато-постную лужицу, быстро вытекающую из-под рифленых подошв высоких армейских бутсов, на повисшие в полуметре от пола, едва заметные капельки брызг и молчал. Второй быстро глянул на напарника и равнодушно скомандовал: