– Покажите, пожалуйста.

– Только если нам действительно придется его арестовать. Не раньше.

– Хорошо, но учтите, что без предъявления ордера я не позволю прикоснуться к больному даже пальцем.

– Само собой, – кивнул широкоплечий.

– Пойдемте. Они повернулись и зашагали через холл к лифтам. На ходу доктор кивнул охраннику:

– Саша, проводи нас, пожалуйста.

– Ага. – Низкорослый крепыш затопал следом, поигрывая дубинкой в округлых мощных ладонях.

Прапорщик повернул ключ в замке и приглашающе приоткрыл дверь.

– Заходите. – Он посторонился, пропуская визитера.

– Спасибо. – Тот шагнул в фойе. Прапорщик начал запирать дверь, продолжая говорить:

– Мне еще вечером показалось, что Максим Леонидович чем-то озабочен. Я подумал: может быть, у него что-то случилось, но… – Дежурный начал поворачиваться, и в ту же секунду широкоплечий ловко ткнул ему большим пальцем в нервный узел за ухом. Прапорщик странно хрюкнул, ноги его подкосились, и он мешком рухнул на пол. Фуражка слетела с его головы и покатилась в угол. Визитер подхватил обмякшего мужчину и шустро оттащил за консоль. Уложив прапорщика лицом вниз, широкоплечий достал из кармана моток лейкопластыря и стянул пленнику руки за спиной. Затем так же аккуратно и быстро заклеил рот. Достав рацию, посетитель щелкнул тумблером и скомандовал коротко:

– Пятерка – Шестому. Все чисто. Боковая дверца «рафика» распахнулась, и из нее выпрыгнул еще один боевик, одетый в черный комбинезон, легкую куртку и вязаную лыжную шапочку. За спиной Шестого на манер рюкзака были приторочены два коротких газовых баллона, в руке он держал изогнутый золотистый клюв ацетиленовой горелки. Пробежав через узенький тротуар, Шестой нырнул в предусмотрительно открытую Пятым дверь. Визитер, уже скинувший пальто, оказался одетым в форму прапорщика. Сейчас он натягивал на предплечье замусоленную повязку. Протянув Шестому ключи, боевик сообщил:

– Второй этаж. Третья дверь справа. Табличка на двери. Тот кивнул и запрыгал по затемненной лестнице. Пятый быстро запер входную дверь, еще раз внимательно оглядел пустынную улицу и направился в «аквариум». Усевшись на крутящийся стул, он уперся локтями в консоль и уставился в крохотный экранчик телевизора…

Глава 39

…Приходил он в себя медленно, в висках пульсировала тупая ноющая боль, глаза болели жутко, все тело ломило, словно на нем отплясывали чечетку умелые стэписты, причем азартно, со вкусом. Проскурин попытался повернуть голову и застонал от полыхнувшей в голове жгучей волны.

– Дайте воды товарищу майору, – произнес кто-то. И тогда Проскурин открыл глаза. Он лежал на полу в массивном полупустом кабинете: кое-как покрашенные стены, на потолке дешевая люстра, бетонный пол, затянутый линолеумом, и огромный, как аэродромное поле, стол. Проскурин пошевелился. Кто-то подошел справа и протянул стакан воды. «Спасибо, перебьюсь», – хотел выдохнуть майор, но язык не слушался. Во рту было сухо, словно он напился вчера до беспамятства и очнулся только на следующий день. Попить все-таки пришлось. Проскурин взял стакан и заметил, как сильно дрожит рука. Жидкость едва не выплескивалась через край. Сделав несколько жадных глотков, он поставил стакан рядом с собой на пол, подтянулся, сморщившись от боли в голове, и сел, привалившись спиной к стене, поджав к груди согнутые в коленях ноги. Только после этого ему удалось осмотреться. Одного из присутствующих майор узнал сразу. Это был тот самый парень, которого он ударил дверцей ипатовского «жигуленка». Переносица широкоплечего все еще была припухшей, под глазами темнели синяки. Рядом с ним возвышались еще двое таких же высоких, плечистых, массивных ребят. Все они были в обычных гражданских костюмах и пальто. На плече у каждого висел «кипарис» с толстой насадкой глушителя на крохотном стволе. За широким столом по-домашнему вольготно расположились двое. Крепко сбитый человек с тяжеловатым подбородком, почти лысый, как и сам Проскурин, с узенькой полоской волос, тронутых сединой. Одет он был также в гражданский костюм, но дорогой, стильный, темно-синий в тонкую полоску. Мужчина спокойно поглаживал лежащий на столе «ПМ». Рядом – этого Проскурин узнал сразу – сидел Сулимо. Убийца развалился на стуле, забросив за спинку левую руку, и покачивал носком сапога. Он тоже смотрел на Проскурина, но с улыбочкой, жестко. Слева у стены стоял полковник лет тридцати пяти, не больше. У двери возвышался еще один охранник, точная копия трех первых – даже лицами они были похожи, – тот самый, что подавал пленному воды. Проскурин подумал, затем кивнул на плечистых и обратился к лысоватому, безошибочно угадав в нем главного:

– И много у вас таких костоломов?