Читаем Черная акула полностью

– Красота праздника, Володя, вовсе не зависит от того, кто и где этот праздник устраивает. – Алексей Михайлович повернулся к окну, и на губах его появилась легкая улыбка. – Красота – понятие абсолютное, от людской убогости не зависящее. Все-таки что ни говорите, а нигде, нигде больше вы не увидите такого великолепия, – спокойно, без тени эмоций произнес он и вдруг, резко подавшись вперед, тронул шофера за плечо. – Ну-ка, Саша, останови машину. – Тот послушно притормозил у обочины. – Заглуши-ка двигатель. Алексей Михайлович открыл дверцу и выбрался на улицу. Володя тут же последовал его примеру. За ними из машины выбралась и Антонина Сергеевна. Лысоватый поднял вверх руку с оттопыренным указательным пальцем и прошептал:

– Слушайте… Володя насторожился. «Что слушать-то? – хотелось спросить ему. – Тишину? Так тишина – она тишина и есть. Сколько ни слушай – все равно ничего не услышишь». Он стоял, напряженно наблюдая за лицом Алексея Михайловича, готовясь подхватить любую его эмоцию, вырастить ее в себе бережно и поддержать вполне искренне восхищение своего попутчика красотой русской природы.

– Слышите, какая тишина? – вдруг шепотом произнес Алексей Михайлович. – До самого горизонта. А? – Лысоватый улыбнулся. – Оглянитесь вокруг, Володя. Блондин послушно исполнил команду. Пейзаж действительно был великолепен. Казалось, он сошел с полотен великих русских мастеров. Невозмутимый, первозданный, исконный, не тронутый цивилизацией, не искалеченный еще человеком. Он вообще выглядел бы девственно нетронутым, если бы не крыши коттеджей, едва различимые за пеленой падающего снега, да не дорога, укатанная машинами, плотно утрамбованная, с наростами сугробов по обеим сторонам. Впрочем, ни то, ни другое пейзажа не портило. Сумерки уже начали опускаться на землю, но вечер еще не стал явственным. Легкий дымчатый полумрак был всего лишь предвестником новогодней ночи. И все-таки над крышами коттеджей уже вспыхивали светлячками желтые точки фонарей. Метрах в двухстах от того места, где остановилась «Волга», можно было различить еще одно размытое пятно света. И Володя, и Алексей Михайлович, и Антонина Сергеевна знали, что это такое. КПП. Пропускной пункт. Он разрушал романтическое ощущение, напоминал о том, что каждый шаг в коттеджном городке контролируется. Никто не должен нарушать покой проживающих. Собственно, и нетронутость леса была иллюзорной. Отважившийся зайти в ельник и пробрести метров пятнадцать-двадцать по колено в снегу наткнулся бы на высокий бетонный забор с укрепленными поверху тонкими тросиками сигнализации. И если бы незваный гость, на свою беду, попытался перебраться через него, то через две, максимум через три минуты по всему периметру уже метались бы люди из армейской охраны. Алексей Михайлович посмотрел на невозмутимые, неподвижные громады елей, подняв голову, окинул взглядом меркнущий день, затем, прищурившись, всмотрелся в желтые светлячки окон, вспыхивающие на месте коттеджного городка, и наконец, глубоко вдохнув морозный воздух, повторил:

– Какая же красотища! Антонина Сергеевна, все это время внимательно наблюдавшая за мужем, улыбнулась.

– Мужчины! – произнесла она звонко, и голос ее раскатился над пустынной заснеженной дорогой. – Мужчины, мне кажется, что мы опаздываем. Нас, наверное, уже заждались. Алексей Михайлович посмотрел на жену, затем еще раз в сторону леса и пробормотал:

– Ничего. Завтра, дай бог, на охоту выберемся. Места здесь… – Он покачал головой. – Потрясающие места. Всю жизнь бы тут прожил.

– Это уж верно, – поторопился поддержать Саликова Володя.

– Места и вправду замечательные.

– А вам доводилось бывать здесь? – удивленно вскинул брови Алексей Михайлович. – Поделитесь, Володя.

– Да нет. – Тот смутился, залился краской, словно его застали за непотребным занятием. – Честно говоря, никогда раньше тут не бывал, но ведь не обязательно видеть, чтобы знать, правда? – тут же нашелся он. Алексей Михайлович едва заметно усмехнулся.