Читаем Через невидимые барьеры полностью

А мы тут, в Подмосковье, узнаем обо всем, что происходит в далеком Казахстане (да что там в Казахстане – над Африкой, над Атлантикой, над любой точкой земного шара!) незамедлительно после того, как это «что-то» происходит. Иногда же – просто одновременно с тем, как оно происходит… И снова в голове всплывают воспоминания более чем десятилетней давности. Вспоминаются волнения последних десятков минут каждого космического полета тех времен. Вспоминаются бесконечные радиопереговоры, сдвинутые хронологические последовательности поступающих сообщений, споры о том, кому, о чем и в каком порядке докладывать… Сегодня вся нужная информация поступает незамедлительно по всем адресам сразу. Вопроса о том, «кому раньше», больше нет: всем одновременно.

…Корабль «Союз-17» приземлился в двадцати пяти (всего двадцати пяти!) километрах юго-западнее расчетной точки. Это после того, как отработавшая тормозная установка перевела его на траекторию снижения где-то в южной части Атлантического океана! Но каково было мое удивление, когда в ответ на высказанные мною по этому поводу восторги конструкторы корабля поморщились:

– Знаешь, двадцать пять километров – это не «всего», а «целых». Обычно корабли садятся гораздо точнее. А сегодня – здоровый снос, потому что ветер очень сильный. И вообще все неблагоприятные обстоятельства как-то наложились…

Оказывается, 25 километров – для них много!..

В общем, впечатление от пребывания в зале ЦУПа сильное. Особенно если сравнить с прошлым. С прошлым… С прошедшим… Что же, так ничего, выходит, от этого прошлого и не осталось? Нет, так не бывает! Настоящее – это всегда продолжение прошлого. Иногда такая связь времен радует, иногда – вызывает сожаление, досаду, даже душевный дискомфорт («Забыть бы скорее!..»). Но прошлое нашей космонавтики не таково, чтобы хотелось его забыть! Им с полным основанием можно гордиться.

В зале ЦУПа это славное прошлое – конечно, с позиций исторических, весьма недавнее: откуда могло бы взяться давнее? – было представлено в самом что ни на есть зримом виде. Было представлено космонавтами. Они пришли сюда не по службе. Нет, к полету «Союза-17» они прямого отношения не имели. Пришли, чтобы собственными глазами и в тот самый момент, когда это произойдет, убедиться в благополучном завершении полета. Пришли по велению сердца или – если читатель более склонен к формулировкам не столь поэтическим – под влиянием хорошей, прочной корпоративной солидарности.

Все они напряженно смотрят на экран, вслушиваются в сообщения по громкоговорящей сети – Попович, Волынов, Севастьянов, Макаров, Демин, Климук…

Великое все-таки это дело – чувство товарищества, профессиональная спайка!

Более того: не так уж часто и далеко не во всяком коллективе господствует в реальной жизни такая атмосфера – пусть даже не стопроцентно безоблачная.

Особенно больших трудов стоит установить, а затем и поддерживать ее в коллективах людей, профессиональная деятельность которых – штучная, индивидуальная, поддающаяся персональной оценке со стороны пристально смотрящих друг за другом коллег. В коллективах, где силой обстоятельств неизбежно имеются как премьеры, солисты (причем разного ранга), так и статисты – и отнюдь не исключается переход из одной из этих категорий в другую.

Свою принадлежность к категории относительно высокой приходится непрерывно подтверждать делом – одну ошибку воспримут как случайную, вторую – как совпадение, а третью…

Поэтому чистые товарищеские отношения не всегда безотказно устанавливаются в среде артистов, литераторов, спортсменов, летчиков, словом – всюду, где в работе присутствует элемент состязательности.

Вряд ли минует чаша сия и космонавтов.

Кто-то слетал за два года три раза, а кто-то долгие годы ждал своей очереди на первый полет. Чей-то полет имел широкий резонанс в профессиональной среде да и во всем обществе, а чей-то прошел сравнительно менее заметным. В общем, основания для того, чтобы почувствовать себя обойденным, находятся – не могут не найтись. Полная идиллия тут маловероятна.

И все же – сужу по своей родной летно-испытательной корпорации, но полагаю, что среда космонавтов с ней в этом отношении сходна, – черты товарищества, коллегиальности, профессиональной спайки оказываются сильнее мотивов соперничества. Особенно в ситуациях жизненно острых. Видел тому немало подтверждений.

Вот Гагарин говорит на космодроме в микрофон за несколько секунд до пуска ракеты Быковского: «Гордимся твоей выдержкой!»… Волынов тормошит дублера только что улетевшей Терешковой, стараясь отвлечь ее от сложных переживаний… А через полгода после посадки «Союза-17» Климук, сам работая в космосе уже около месяца, на сеансе связи поинтересуется: «Как там «Алмазы»?» – то есть Леонов и Кубасов, собирающиеся в это время в полет по ответственному заданию – совместному эксперименту «Союз – Аполлон». И, получив ответ, что, мол, готовятся полным ходом, посочувствует: «Да, трудный билет им достался». Будто бы ему с Севастьяновым достался более легкий!..